Чтение онлайн

Пёс, услышав слово «гулять», подошёл к двери и выразительно поцарапал её лапой.

— Не теряешь надежды увидеть снаружи что-нибудь интересное? Ну-ну. И это меня называют «оптимистом»! Ладно, пошли, разомнём ноги. Да погоди ты, я оденусь! Это на календаре май месяц, а на улице минус десять как минимум. Не у всех, знаешь ли, достаточно густая шерсть на жопе!

Мужчина накинул тёплую куртку и толкнул стальную дверь, выпуская пса на лестницу. Тот бодро заскакал вниз по ступенькам.

Взрывозащищённый тамбур открылся на большую огороженную площадку, расположенную на склоне высокой горы. Когда-то тут был наблюдательный пункт, но сейчас всё засыпано снегом, на котором только собачьи следы. Ингвар отошёл к ограждению и задрал голову, разглядывая вершину. Там торчит, царапая низкое серое небо, замысловатый антенный комплекс.

— Как ты думаешь, Мудень, как долго это хозяйство ещё проработает?

— Гав! Гав!

— Вот и я думаю, что не слишком. Чинить туда никого не выгонишь, всем насрать.

— Гав!

— Именно. Зря Неман на меня надеется. Наверху лютый ветер, оторвёт какой-нибудь кабель — и хана. Я в этом хозяйстве без инструкции и чайник не найду куда включить.

— Гав-гав!

— И то верно. Будем делать, что можем, а будет как будет. Как всегда.

Ингвар повернулся и, опершись на ограждение, уставился вдаль. Наблюдательный пост здесь был не зря — видимость сверху прекрасная, а гора закрывает от ветра. Правда, пейзаж не отличается разнообразием — снежная пустошь от подножия горного хребта и до горизонта. Местами её монотонность нарушается застывшими скелетами деревьев, кое-где из-под снега торчат руины домов. Никакого движения, нигде нет главного признака жизни — дыма.

— Весны не будет, лета тоже,

всё время чортова зима.

Стоят всегда у печки лыжи,

а яйца звякают в штанах… —

сказал в пространство Ингвар. — Смотри, железку совсем уже нафиг замело.

— Гав!

— Как Немановские ребята бросили чистить, так и всё. От наших-то не дождёшься. Главинженер…

— Гав!

— Да, ты прав, он же мэр теперь, точно. Городские без своего излучателя теряют крышу на третий день примерно. У пригородных сначала афазионный синдром в полный рост, а потом когнитивный ступор, только радио и спасает. Туда-обратно с расчисткой дороги успевают впритык, но тут нет ничего, окупающего такие хлопоты. Наш подземный говноколхоз не хочет ни с кем сотрудничать, а каши у них и своей полно. Кстати, о каше…

— Гав-гав!

— Проголодался? Ну, пошли, запарим по порцайке. Делай прощальный обсик столбиков и двигаем внутрь, я уже подзамёрз.

Наверху Ингвар воткнул в розетку электрический чайник и, покопавшись в сумке, достал два пакета каши.

— Вирмода или мирдария? — потряс он перед собачьим носом. — Первая похожа на мёрзлую картошку с рассолом из-под кильки, вторая — на манную кашу, сваренную на шестьсот сорок шестом растворителе. Вирмода? Так и думал. Вечно ты оставляешь мне что похуже. Ладно, ладно, жри. У меня от вечного холода хронический насморк, а тебе с таким носярой, надо думать, тяжело её нюхать. Да не спеши ты, дай остыть! Не стоит это жорево такого энтузиазма.

Ингвар поставил миску на пол, вернулся с столу и, вздохнув, включил микрофон.

— И снова, блин, здравствуйте, Пустоши! Пусть ваша каша будет умеренно отвратительна, а не так, как моя сегодня. Ту, что со вкусом мирдарии, настоятельно рекомендую отложить на чёрный день. То есть на ещё более чёрный, чем сегодняшний. Он настанет, сомнений в этом, кажется, ни у кого нет. Афазионный синдром нарастает, и это, похоже, только начало веселья. То, что полгода назад казалось главной проблемой, было только первым робким пуком глобальной диареи. Ладно, моя каша готова, поэтому я перехожу к обеду, а вы — к музыкальной паузе. Пластинка то ли номер пять, то ли… А, неважно. Если бы у меня была задача как-то охарактеризовать данный музыкальный стиль, первое, что пришло бы мне в голову, это «дети хоронят коня». Конь тяжёлый, детям грустно, копать много, все устали, и каждый мечтает свалить, но не решается сделать это первым, чтобы не выхватить по шее от остальных. Не знаю, этим ли образом вдохновлялся композитор, но надеюсь, что ни один электроорган не пережил Катастрофы.

Ингвар отключил микрофон, установил виниловый диск на проигрыватель и включил его. Студию заполнили мрачные тяжёлые аккорды, пёс закатил глаза, разинул пасть и завыл.

— Ладно, ладно, сейчас уберу звук с динамика. Что ты тоску нагоняешь? И так тошно. Чёрт возьми, а помнишь, как всё хорошо начиналось?

Глава 2

Обратный ход

*** Полгода назад ***

— Давай, давай, ленивая мохнатая жопа! Тащи санки! Там и твоя жратва тоже, между прочим!

Бородатый мужчина, замотанный в сильно поношенную одежду, надетую для тепла в несколько слоёв, устало топает по снежной целине на самодельных снегоступах, старательно отворачивая лицо от ветра.

— Терпи, Мудень, осталось всего ничего. Вон, видишь ту гору? Что ты на палец пялишься? Я куда показываю? А, что с тебя взять, тварь бестолковая…

Когда показываю пальцем

на красоту небесных сфер,

то люди пырятся на палец,

мой средний, что уставлен ввысь…

Пёс с интересом косится на него и продолжает брести рядом. Он запряжён в импровизированные нарты — лёгкие самодельные санки и упряжь из грубо сшитых автомобильных ремней безопасности. Тащить их нелегко — снег рыхлый, лапы проваливаются, шерсть на брюхе смёрзлась сосульками, сильный ветер задувает в подшёрсток. Псу холодно и неуютно, но он терпит: человек его кормит и защищает как от стай одичавших сородичей, так и от двуногих любителей собачатины. Пустошь не так пуста, как кажется, в развалинах то там, то тут видны дымки: одиночки, несмотря на наступившие холода, пока выживают, руководствуясь принципом «умри ты сегодня, а я завтра». Встреча с ними не сулит либо ничего интересного, либо ничего хорошего, но у человека есть оружие, и он не стесняется его применять. Их знакомство началось не лучшим образом: пёс получил шрам на голове и кличку «Мудень», а человек небольшую хромоту. Но теперь они неплохая пара, у человека еда и автомат, а у собаки чутьё и слух, позволяющее избегать засад и охранять ночные привалы. А ещё санки с грузом. Человек тоже тащит рюкзак, так что всё честно.

— Вот высокая гора, в ней глубокая нора, в той норе, во тьме печальной… — начал мужчина, но оборвал себя: — Нет, я уверен — там светло, тепло и вообще прекрасно. И нас там ждут. Меня. Но и тебя как-то примут, я думаю. Хоть ты и Мудень, конечно. Вот нафига ты мне ногу прокусил? Знаешь, как паршиво таскаться на снегоступах с хромотой? Чего лыбишься? Цапнул — и доволен. Твоё счастье, что я тебя не пристрелил. А мог. И собирался, кстати. Ещё тогда, когда ты за мной тащился, думая, что офигеть какой ниндзя, и я тебя не вижу. Тебя спасло только то, что у меня патронов мало, и что я недооценил твоё упрямство. Думал, надоест, проголодаешься и отстанешь. А ты готов был сдохнуть, но не уйти. Тупой, но упёртый, Мудень как есть. Упрямство, приятель, не лучшая черта, но вызывает невольное уважение. Я сам упёртый придурок, как несложно догадаться. Мог просто свалить, сейчас сидел бы в баре на родине, винцо под стейки употреблял, а не тащился по снегу, питаясь кашей. Почему этого не сделал? Сам себя спрашиваю постоянно. Но ответа так и не нашёл. Наверное, просто дурак. Какое мне дело до засевших в горе балбесов? Они со мной не так чтобы хорошо обошлись при первом знакомстве. Такие же мудни, как ты. Но я и тебя не пристрелил, и на них зла не держу. Дурак, как есть дурак. Сдохнут они, вымерзнут, что мне за дело? Что смотришь? Сдохнут-сдохнут, поверь. Я же с ними плотно общался, перед тем как свалить, представляю, что за люди. У них все планы построены на «быстренько перезимуем, весной кто-нибудь (главное, чтобы не мы) придёт, засеет поля, позовёт нас питаться, начнёт для нас новую жизнь».

— Гав!

— Да, говно стратегия, согласен. Но что ты хочешь, они же все с промытой башкой. У них и до Катастрофы через жопу всё было устроено, а что после началось, и вспоминать не хочется. Не выйдет из них толковых колхозников. Почему? Потому что тяжело в деревне без нагана. В период, так сказать, становления коллективного сельского хозяйства. Нас с тобой, дражайший Мудень, сколько раз пытались ограбить, грохнуть, а то и съесть? Только за последние дни три раза. Если бы здешние бандиты не были такими же безрукими пустоголовыми утырками, как и все остальные, дело могло бы кончиться плохо. И автомат, конечно. Против него не сильно возразишь. Правда, патронов почти не осталось, их и было-то не дофига. Но знаешь, что мне сказали на прощание эти чёртовы подземные жители?

— Гав!

— Вот именно. Что они оружия в руки не возьмут. Потому что новое общество должно строиться на принципах всеобщего, мать его, гуманизма. Если уж их апокалипсис ничему не научил, то, видать, и правда необучаемы. И мне бы забить на них и смыться. Но я возвращаюсь. Пешком с мешком, потому что снег выпал рано и мотоцикл пришлось бросить. И знаешь, почему я всё же иду назад?

— Гав!

— Не, не угадал. Плевать я хотел на их благодарность. Да и не будет её, вот увидишь. Будут смотреть, как солдат на вошь и говорить через губу. Просто есть там одна девчонка…