Чтение онлайн

«Уймись, Никитка, успокойся,– говорили люди,– не пара она тебе».

Уже занесла невеста ногу в карету, как отец спохватился, и, обращаясь к жениху, спросил: « Любезный зять, а как звать величать тебя? Так и не познакомились».

Зять усмехнулся, недобро посмотрел на купца, и ответствовал: «Имя мое, старик, ни к чему тебе, вряд ли более свидимся мы, но зови меня Варфоломеем».

Старик кивнул: «Хорошо, Варфоломеюшка, как скажешь». Поднял он руку, с дочерью попрощаться, и тут на пальце его перстень сверкнул, с огромным синим сапфиром – это он в сундуке с камнями нашел, и тут же надел. Гость перстень заметил, взгляд его вспыхнул каким—то красным злым огоньком, но ничего не сказал. Сели они в карету, дверь за собой захлопнули, и только их и видели. Не успела пыль улечься, а кареты уже и след простыл. Такие прыткие кони оказались. Все разошлись, а Никита еще долго вдаль вглядывался. Да только не было там ничего, как ни смотри. Не успели они уехать, как у купца с рукой что—то странное начало происходить. Отяжелела она как—то враз, обвисла, ни поднять, ни пошевелить он ей не может. Посмотрел купец на руку, а она почернела вся, скукожилась, словно высохшее дерево стала. Хотел он перстень снять, да не смог. Рубин в булыжник превратился, а золото в простое железо. Кое—как спустился купец в погреб, на богатства поглядеть, да так и застыл там в столбняке. Все золото, что было, на глазах его в землю превратилось, а камни простыми булыжниками стали. И почудился ему вдруг в тишине погреба дьявольский хохот. Заплакал купец, понял, какую непоправимую ошибку совершил, понял, что дочь нелюдю сосватал, да поделать ничего не мог. Вылез он из погреба, хотел к Никите пойти, да ноги вдруг подкосились. Немощь одолела. С той поры и занедужил. Слег, и, видно, уже не чаял подняться. Ни жив, и не мертв. Как окаменел. Дела его тоже в упадок пришли, совсем в бедность впал. Позвал Никиту к себе, и слезно умолял Таисию найти, и домой вернуть, иначе не умереть ему спокойно: «Прости меня, Никитушка, жадность дурака одолела. Да, видно, не заработанное счастья не приносит. Понял я все, да поздно уже. Смерть на пороге стоит».

Никита простил старика, и обещал, что непременно найдет девушку, без нее ему тоже жизни нет. Старик успокоился и благословил Никиту. В тот же день, Никита решил собираться в дорогу. И тут, когда он ворошил уголья в печи, появилась, вдруг, откуда ни возьмись, рыжая кошечка: «Здравствуй, добрый молодец! Как живешь, поживаешь? Неужто за Таисией собрался? Пора, пора. Заждалась она уже»,– сказала это кошечка и посмотрела на Никиту.

Тот от удивления слова вымолвить не мог. Никогда не слышал он, чтобы кошки говорили человеческим голосом. Ну и чудеса! Но кошечка не дала ему опомнится: «Что, удивлен? Ну не пугайся, я Таисии помочь обещала. А что до того, что я по—вашему говорю, так чего только на свете не бывает. То ли ты еще увидишь. Лучше поторапливайся. Завтра утром мы в путь трогаемся. Я тебе помогу».

«Ну, коли так, – промолвил Никита, – я согласен. Только как зовут тебя, помощница?»– и он наклонился погладить кошечку по шелковистой шкурке.

«Я волшебная кошечка, отец мой огонь, а про мать ничего не скажу, зови меня Огоньком, – кошечка повторила то же, что и Таисии,– сейчас я уйду, а завтра утром, как только рассветет, отправляйся в дорогу. Только положи с собой в котомку уголек из печки, инструменты свои для резки по камню, да смотри, ничего не забудь, и смело иди, а я тебя догоню».

На том и порешили. Никита, еще раз подивившись, спать пошел, чтобы с рассветом в путь отправится. Всю ночь ему то Таисия снилась, в мольбе тянущая к нему руки, то рыжая кошечка, то отец Таисии, скорбно умоляющий найти дочь, чтобы простится перед смертью и прощения попросить.

Утром чуть свет, Никита поднялся. Он сделал все, как кошечка сказала, положил в котомку уголек из печи, немного еды, лапти запасные, инструменты, и вышел за околицу села. Долго ли коротко шел он, да утомился, и решил отдохнуть, перекусить. Сел на пенек, достал хлеб, воду и начал есть. Хоть и глубокая осень стояла, а все равно не может Никита родными местами налюбоваться. До чего же хорошо, горы вдалеке виднеются, то синие, то черные…

Небо свинцовые тучи затянули, дождичек накрапывает, мох на камнях мокрый, бурундуки снуют меж валежника. Оставил им Никита немного хлеба, а сам задумался: « А туда ли он идет? Куда этот жених Таисию увез, неизвестно. Никто не видел. В любую сторону пойти можно. Да только, если уйдешь не туда, сколько времени потеряешь».

И вдруг, откуда ни возьмись, рыжая кошечка появилась. Никита обрадовался страшно: «Привет, Огонек! Я уж думал, ты забыла обо мне. Куда же идти нам? Может, ты знаешь?»

«Конечно, знаю, – ответила кошечка, – тот, кто невесту твою увез, живет в Синих горах. Это хозяин этих гор. Он Дух, но иногда, с помощью таких, как Таисия, удается ему к людям являться».

« Что значит, таких, как Таисия? – перебил кошечку Никита,– она, что не одна у него?»

«Нет, что ты, много, много девушек, – и кошечка рассказала ему про горного духа, то же, что и Таисии, а в заключении добавила: «Мы сейчас пойдем к одному Отшельнику, что в глухом лесу живет, он нам советы даст, как с Духом справится, а потом уже прямо к Синей гряде направимся. Я впереди пойду, а ты за мной поспевай, по сторонам не зевай, до темноты успеть нужно. Там, у Отшельника, и заночуем. Ну, готов?»

Никита кивнул, надежда на спасение Таисии все реальнее ему стала казаться. И пошли они в самую глубину леса, где не ступала нога человека, и даже звери старались сюда не забредать. По мере продвижения вглубь, лес все мрачнее становился, кустарник гуще, корни деревьев сплетались между собой, образуя сплошной ковер.

«И надо же человеку в такую чащу забраться! – недоумевал Никита. – Да и человек ли он, этот Отшельник?»

Но задумываться ему особенно некогда было, потому что рыжие всполохи мелькали далеко впереди, и Никита отстать боялся. Он и так почти бежал, даже под ноги не смотрел. Но видно, любовь ему упасть не давала. Рыжий огонек он из виду не упустил.

И вот, когда уже казалось, что этому переходу конца не будет, Никита увидел впереди не только свой путеводный Огонек, но и свет в окошке небольшой избушки. Подошел он поближе, а кошечка уже на пороге сидит, умывается. Постучался в дверь, никто не открывает. Смотрит Никита на кошечку с недоумением, а она будто дара человеческой речи лишилась. Мурлычет, да умывается. Растерялся Никита, стучит, стучит, чуть не плачет: « Открой, старче! Я за помощью пришел! Невесту мою горный дух украл обманом. Прошу, помоги!»

Тут кошечка перестала умываться, кинулась на крышу и исчезла в трубе.

«Ну все, – подумал Никита, – пропала моя кошечка, должно, сгорела, вон дым то из трубы валит какой!»

Сел он порог и заплакал. Но тут дверь в избу открылась, и на пороге показался старик. Был он высок и благообразен, с длинной седой бородой. Но глаза под кустистыми бровями были добрые: « Прости, добрый человек, – молвил он певучим голосом, – что долго не открывал тебе. Зелье доваривал, оторваться нельзя было. Но моя старая знакомая, Огонек, просила пустить тебя. Сказала, дело не терпит. Заходи, гостем будешь».

Никита вошел в избушку. А внутри светло, как днем. И непонятно, откуда свет идет. Ни лучина не горит, ни свеча. Подивился Никита, но промолчал. Все про Таисию думал. Как она там, в плену?

Старик усадил Никиту за стол, на котором, как по мановению волшебной палочки, вдруг всякая снедь появилась – и грибочки, и огурчики соленые, ягоды разные, дичь жареная, морсы, картошка паром дышит, щи дымятся, а запах такой, что с ума сойти можно.

«Поешь, с дороги, добрый молодец, не побрезгай, а потом и о беде своей мне расскажешь», – старик жестом показал Никите на еду.

Но того и уговаривать не надо было, так он проголодался. Поел, попил всласть, и начал рассказывать. Старик слушал, головой кивал, а когда Никита закончил, промолвил: «Ну что ж, я все понял, помочь тебе трудно, но можно. Многое от тебя зависеть будет, да от силы твоей любви. Сможешь справиться? Лиха тебе хлебнуть придется. Но ты мне приглянулся. Я все сделаю, чтобы задачу твою облегчить. Не бойся. А сейчас иди, отдохни, утро вечера мудренее. Да и устал ты с дороги, вижу сильно».

На том и порешили. Никита на сеновал отправился, и там, в душистом сене, на чистой постели и уснул богатырским сном. Но среди ночи вдруг легкое дуновение разбудило его. Открыл он глаза, а это кошечка усами его щекочет, разбудить пытается.