Сказки и легенды Бенгалии
Шрифт:
В книгах этой серии, как правило, нет указаний на то, откуда взяты те или иные сказки, но в данном случае можно предположить, что Г. Моджумдар пересказала сказку «Киранмала» из знаменитого сборника «Бабушкина сумка» Д. Митро-Моджумдара. К сожалению, в пересказе Г. Моджумдар сжатая и по-своему изысканная проза бенгальского оригинала (перемежаемая в нем стихотворными вставками) передана стилем многословным и маловыразительным. [277] К стилю оригинала ближе другой русский перевод этой сказки, сделанный с языка хинди. [278] Хотелось бы надеяться, что в следующий раз сказка «Киранмала» будет переведена наконец с бенгальского.
277
Вот один характерный пример. В бенгальском оригинале одна короткая (предпоследняя) фраза сообщает, что злых сестер царицы заживо зарыли в яме, наполненной колючками (ср. подобную расправу с ворами в сказке Лалбихари Дэ). Г. Моджумдар посвящает этой теме целый абзац и заставляет царя помиловать злодеек, привнося в сказку несвойственную ей идею ненасилия.
278
Царские дети. — Сказки народов Индии. М. — Л., 1964, с. 302–310 (пер. Л. Гавриловича).
По классификации Аарне — Томпсона сюжет сказки «Киранмала» относится к «типу» AT 707 (в СУС он обозначен как «Чудесные дети»). Как уже сказано, это один из самых популярных сюжетов мирового фольклора. У братьев Гримм этому «типу» соответствует сказка № 96 («Три птички»). О подобных сказках у А. Н. Афанасьева уже шла речь выше. «Сказка о царе Салтане» А. С. Пушкина — не единственная литературная обработка этого сюжетного «типа» в Европе. Самой ранней литературной версией считается одна новелла в «Приятных ночах» Дж. Страпаролы (ночь четвертая, № 3).
Своеобразная индийская версия того же сюжетного «типа» — сказка народности кота «Дети в барсучьей норе». [279]
Еще три бенгальские сказки А. Е. Порожняков взял из книги Динешчондро Шена «Народная литература Бенгалии», где они даны в пересказах на английском языке.
По свидетельству Д. Шена, сюжет сказки «Шокхи-шона» очень популярен в Бенгалии и существует в разных версиях, происходящих как из мусульманской, так и из индусской среды. В своей книге Д. Шен пересказывает три версии: [280] одну мусульманскую, «составителем» которой он называет некоего Мухаммеда Корбан Али; [281] стихотворную версию, созданную в середине XVI в. поэтом-индусом по имени Факир Рама Кавибхушана, и, наконец, версию Д. Митро-Моджумдара, включенную им в книгу «Дедушкина сумка». В этой версии героиню зовут не Шокхи-шона, а Пушпамала, и по ее имени названа и самая сказка. [282] А. Е. Порожняков перевел первую, «мусульманскую» версию. [283]
279
См.: Сказки народов Индии. Л., 1976, е. 185–192 (пер. с англ. Н. В. Гурова).
280
Sen D. The Folk-Literaiure of Bengal. Calcutta, 1920, c. 195—218
281
По-видимому, речь идет об обработке, подобной лубочным изданиям русских сказок в XVIII–XIX вв. О самом Мухаммаде Корбан Али, «составителе» этой версии, Д. Шен сообщает лишь, что он житель (деревни?) Бутуни в дистрикте Дакка.
282
См. перевод этой сказки, сделанный с языка хинди: Царевна Пушпамала. — Сказки народов Индии. М. — Л., 1964, с. 310–320 (пер. А. Гавриловича). См. также немецкий перевод в «Bengalische M"archen» (с. 211–236) и там же комментарий X. Моде (с. 438–440). Один из эпизодов этой сказки отразился в стихотворении Р. Тагора «Сын раджи и дочь раджи». См.: Тагор Р. Собрание сочинений в двенадцати томах. Т. 2. М., 1962, с. 142–143.
283
Д. Шен подчеркивает:
«Все эти версии… пересказаны мною в очень сокращенном виде, и если читатель хочет сравнить их и получить более полное представление об их особенностях, то он должен обратиться к самим оригиналам»
В указателях Аарне — Томпсона и Томпсона — Робертса эта сказка (все три ее названные версии) отнесена к особому «типу» AT 977 («Сбежавшая пара и разбойники»), который засвидетельствован только в Индии. Но очевидно, что в данной сказке есть сюжетные мотивы, встречающиеся и за пределами Индии.
То же можно сказать и о другой сказке, взятой А. Е. Порожняковым из книги Д. Шена, — «О трех братьях». [284] Д. Шен пересказывает эту сказку как образец предания о Сатья-пире, легендарной (если не мифической) личности, которой поклонялись и которую прославляли в Бенгалии и индусы и мусульмане. Как и в случае со сказкой «Шокхи-шона», Д. Шен приписывает версию приводимого им предания некоему мусульманину по имени Вазид Али (о котором, кроме имени, никаких иных сведений не дается).
284
Там же, с. 103–113. Название «О трех братьях» принадлежит Порожнякову. У Д. Шена это предание никак не озаглавлено
Не берусь здесь судить о том, можно ли сопоставить это предание с каким-либо определенным сказочным «типом» (или несколькими «типами») по классификации Аарне — Томпсона, [285] но достаточно очевидно, что сюжет предания составлен из мотивов вполне сказочных, имеющих международный характер (хотя и выступающих в специфическом индийском — бенгальском — облике). Если я не ошибаюсь, сказковедческий анализ этого текста еще никем не проводился.
Несколько большей информацией мы располагаем о сказке под названием «Маланчамала». В своей книге «Народная литература Бенгалии» Д. Шен приводит не только перевод-пересказ этой сказки, [286] но и довольно длинный комментарий к ней. [287] «Маланчамала» переведена и на немецкий язык, и X. Моде также дает к ней интересный комментарий. [288]
285
Ср. замечание В. Я. Проппа об указателе Аарне — Томпсона:
«Путь от указателя к сказке легок, но путь от сказки к указателю очень труден. Собирателю, который хотел бы определить свой материал по Аарне, приходится перелистывать множество страниц и примерять десятки типов раньше, чем он найдет нужные»
286
Sen D. The Folk-Literature of Bengal, c. 267–322.
287
Там же, с. 261–266, 323–344.
288
Bengalische M"archen, с. 38–79 (перевод), с. 397–402 (комментарий). Много внимания «Маланчамале» уделяет X. Моде и в предисловии к этой книге (с. 16–26).
Повествование о Маланчамале было опубликовано Д. Митро-Моджумдаром в книге «Дедушкина сумка». Он записал этот текст с уст старой женщины в восточно-бенгальском дистрикте (округе) Майменсинх (ныне, как уже упоминалось, территория Бангладеш) на рубеже XIX–XX вв. [289] Данная запись (как и другие, вошедшие в книгу «Дедушкина сумка») обладает особой ценностью потому, что Д. Митро-Моджумдар пользовался фонографом и при издании этого текста воспроизвел даже диалектальные особенности языка своей информантки.
289
К сожалению, более точные сведения, как и сама кинга «Дедушкина сумка», мне были недоступны. И Д. Шен и X. Моде сообщают лишь, что тексты, опубликованные в «Дедушкиной сумке», были записаны в 1896–1902 гг. Д. Шен пишет, что «Маланчамала» записана от старой женщины касты «юги» (Sen D. TheFolk-LiteratureofBengal, c. 262). X. Моде утверждает, что информантка Д. Митро-Моджумдара была буддийской монахиней (Bengalische M"archen с. 16).
Отметим еще несколько моментов, чтобы читатель мог вернее оценить своеобразие и достоинства повести о Маланчамале.
Прежде всего, только с определенной долей условности эта повесть может быть названа «сказкой». От «обычных» волшебных сказок (хотя бы от тех, что вошли в данную книгу) «Маланчамала» отличается большим драматизмом, даже трагичностью своего сюжета, хотя, как и в сказках, сюжет завершается как будто счастливым концом. [290] «Маланчамала» — это скорее нечто вроде эпоса, эпической поэмы. Д. Шен относит «Маланчамалу» к особому виду «народных сказок», которые он называет «гита-катха» (букв. «песни-сказки», «песни-повествования») в отличие от «рупа-катха» (термин, который трудно перевести на русский язык буквально, но который примерно соответствует нашему термину «волшебные сказки»). В этих «песнях-сказках» прозаическое повествование перемежается с песнями.
290
По авторитетному мнению X. Моде, сюжет «Маланчамалы» в целом нельзя отождествить ни с каким «типом» Аарне — Томпсона, хотя отдельные составляющие ее мотивы можно найти и в «обычных» сказках (см.: Bengalische M"archen, с. 397).
Об обстоятельствах исполнения таких «песен-сказок» Д. Шен сообщает следующее:
«В Восточной Бенгалии старые вдовы из бедных слоев обычно рассказывали (used to recite) эти сказки в сопровождении хора дамам благородных семейств во время их послеродового затворничества. Особенно в шестую ночь после рождения ребенка (когда, как считали, бог судьбы Видхата-пуруша приходит, чтобы написать на лбу младенца его судьбу) и сама мать, и ее окружающие должны были бодрствовать. Вот они и слушали эти сказки…». [291]
291
Sen D. The Folk-Literature of Bengal, c. 261.
Далее Д. Шен отмечает, что в «Маланчамале» сильно чувствуется влияние буддийских идей. В отличие от других (индусских) эпических сюжетов повествование в «Маланчамале» движется без вмешательства богов.
«Герои устраивают свои судьбы лишь силой собственной кармы, и это — буддийская идея. В конце повести Маланчамала не возвращается во дворец в течение нескольких дней. Она откладывает осуществление своей мечты, и лишь по одной причине: она не согласна радоваться сама, пока не излечены полностью беды и печали всех тех людей, с которыми ее связала жизнь. Такое самоотречение опять-таки чисто буддийская идея. Не спасать себя, пока не спасен весь мир, — вот принцип буддизма махаяны в ту эпоху». [292]
292
Там же, с. 330.
Идея абсолютного непротивления злу и насилию, которая столь ярко (и даже, на вкус современного европейца, гротескно) выражена в повести о Маланчамале, также сближает это произведение с буддийскими преданиями. [293]
И содержательное и чисто языковое своеобразие повести о Маланчамале создает особые проблемы при переводе ее на другие языки. Д. Шен писал:
«…мой перевод этой повести выглядит лишь жалким отражением оригинала. Нежность бенгальского стиля… его изящество и поэтичность — все это теряется в переводе, и, сравнивая его с оригиналом, я нахожу этот перевод скучным, неинтересным, а местами гротескным. Но было бы несправедливо судить о самой повести по этому переводу…». [294]
293
Буддийский характер образа Маланчамалы подчеркивает и английский исследователь Дж. Боултон:
«Маланчамала, я думаю, была буддисткой: она верила не в божественные силы, но в возможность почти безграничного совершенствования человеческой природы путем самоотречения и самоконтроля. Достигнутое совершенство высвобождает огромные силы добра изнутри самого человека»
294
Sm D. The Folk-Literature of Bengal, c. 323.
И чуть ниже:
«К сожалению, как я уже сказал, эта повесть имеет в моем переводе странный вид: она похожа на бенгальскую женщину, которая прекрасно выглядит в сари, но довольно нелепа в европейском платье; однако с этим ничего не поделаешь». [295]
К нашему читателю повесть о Маланчамале приходит, таким образом, в переложении с переложения, и если читатель не увидит в ней произведения выдающегося, то пусть он отложит свое окончательное суждение до той поры, когда она будет переведена на русский язык непосредственно с бенгальского оригинала (и желательно не просто ученым-филологом, а поэтом). [296]
295
Там же, с. 339.
296
«Маланчамала» должна заинтересовать и историков письменной литературы. Так, Дж. Боултон полагает, что сюжет этой «сказки» был использован классиком новой бенгальской литературы Бонкимчондро Чоттопаддхайем (1838–1894) в его романе «Деби Чоудхурани» (1884) (см.: BoultoiiJ. EasternBengalBallads, с. 55; о Бонкимчондро Чоттопаддхайе и его романе см.: Новикова В. А. Бонкимчондро Чоттопаддхай. Жизнь и творчество. Л., 1969, с. 156–159). X. Моде видит сходство между «Маланчамалой» и романом французско-цыганского писателя Матео Максимова (р. 1912) «Предсказания» («Ursitory») (см.: Bengalische M"archen, с. 400; Краткая литературная энциклопедия. Т. 8. М., 1975, с. 410).