Чтение онлайн

— Что, там есть и такие? — поразилась Абель. — Но…

— Разумеется, есть, Ваше Величество. Ведь мир — а какой-либо организм — это тоже, по своему, мир! — не может существовать только на одних лишь глупцах и честолюбцах. Разумеется, при дворе есть и благородные люди — только их не видно. Они не выступают, ибо понимают, что не смогут совладать со сворой голодных псов — быть может, и смогут, но зачем? Ведь свора эта бесконечна, на место павшего тут же придет новый.

— И эти люди не поднимаются, — тихо пробормотала королева.

— Верно, — ведьма улыбнулась. — Не поднимаются. Да им это и ни к чему. Честь для них дороже богатства, — помолчав, женщина добавила: — И очень жаль, что количество, к сожалению, очень часто берет верх над качеством.

— И… неужели я ничего не могу сделать?!

Колдунья пожала плечами.

— Когда огромный механизм запущен и уже набрал обороты, очень редко когда его сумеет остановить один человек — это почти невозможно. Даже будь человек сильным и вообще имеющим власть — всё равно, очень вряд ли.

Она помолчала.

— К тому же, Ваше Величество… как-никак у каждого из них есть своя правда.

— Что Вы имеете в виду?

— То, что сказала. Правда никогда не бывает одна. Как правило, их много, и они часто противоречивы. И у каждого она своя, эта правда.

Женщина сдвинулась с места, как бы показывая, что этот разговор закончен, и, шелестя юбками, направилась к креслу. Улыбнувшись, она опустилась, откинувшись на его спинку и несколько небрежно расправив подол платья. Она чуть прикрыла глаза.

— Итак, Ваше Величество, какую же историю Вы желаете услышать в этот раз?

— Что-нибудь со счастливым концом, — чуть ли не жалобно попросила Абель, опускаясь в уже такое привычное кресло, уютное и тёплое.

Ведьма открыла глаза и ухмыльнулась, едва уловимо — и, как показалось королеве, довольно печально… горько.

— Со счастливым концом? Ваше Величество, неужели Вы так и не поняли, что конец никогда не бывает счастливым? Ибо конец — это всегда смерть, а смерть априори не может стать счастливым событием. Рассказчик же может только оборвать повествование на определенном моменте — и да, этот момент может быть счастливым. Ну а дальше, когда рассказчик и зрители уже покинут своих героев и занавес закроется, продолжится жизнь…

— Порой мне кажется, что Вы игнорируете это счастье! Кажется, что, по-вашему, его и вовсе нет! — Эта фраза прозвучала резче, чем намеревалась произнести её Абель, но женщина лишь улыбнулась.

— Отчего же? Отнюдь нет. Счастье есть, и оно — самое прекрасное из чувств, которые только могут обуревать человека. За капельку счастья мы можем до дна испить боль, — в голосе колдуньи девушке почудилась усталость — но она едва успела её заметить.

— Тогда почему Вы никогда не рассказывали мне о счастливой любви?

— А разве счастье заключается лишь только в любви, Ваше Величество? — вопросом на вопрос ответила ведьма. — Подумайте: разве Вы никогда не ощущали этого чувства, сидя, к примеру, в насыщенной летней траве, вдыхая полной грудью пряный ночной ветер и любуясь закатными всполохами, которые беспечно прочертили по небу последние лучи солнца?

Абель растерянно примолкла.

— Любовь ведь приносит не только счастье, Ваше Величество. Хотя, безусловно, и его тоже.

Колдунья вновь улыбнулась — и вновь, как показалось королеве, не без горечи.

Молчание — тягучее, задумчивое, почти мягкое. Впрочем, в нём не было ни неуюта, ни неудобства.

— Расскажите мне о волшебстве, — наконец, тихо попросила королева.

Женщина кивнула — медленно, прикрыв глаза, задержав голову в нижней точке.

— Волшебство… — Она вновь помолчала. — Хорошо.

Абель закрыла глаза, чувствуя, как чуть ли не напряглись её мышцы, само её тело, приготовившись внимать переливчатому, чуть с хрипотцой голосу ведьмы, обволакивающему сознание, подобно мечте.

— Итак…— Наконец-то, она начала говорить. Через минуту ли, час, день… а может, и вовсе через десятилетия? — На свете этом, на одной забытой пустоши, где мало что росло и еще меньше что жило, стоял небольшой дом из давно уж отсыревших бревен и с покосившейся крышей. Жила в этом домике ведьма — как раз такая, которую так любят описывать в страшных сказках для детей: старая, горбатая, седая, с весьма вздорным нравом — впрочем, её сердце не покрылось чёрной краской жестокости, иначе не подобрала бы она много лет назад новорождённую, подложенную кем-то добрым — или не очень добрым — ей на крыльцо. Чей это был ребёнок, узнать не представлялось возможным — пустынь та была действительно забыта и заброшена, ближайшая деревенька находилась в нескольких километрах. Да и боялись в народе её, ведьму-то: говорили, что и порчу навести может, и мор, и засуху наслать, и дождь… Впрочем, не были уж так негативно настроены, как могло бы показаться — ибо лечила колдунья всё-таки отменно, хоть и ворча, хоть и за плату.

Вот и взяла старуха девочку эту на воспитание, окрестив её Джейн — ибо не было найдено даже никакой записки тогда на крыльце, проливающей свет на прошлое ребёнка и на его имя. Взяла и обучила её тому, что сама знала — врачеванию, в первую очередь, и другому колдовству — кстати, а дар у этой девочки был, и сильный, как выяснилось позднее.

Так и росла Джейн — в бедности, в крайней бедности. Денег у них почти не было — редко кто появлялся в этой треклятой пустоши, и еще реже кто решался заглядывать к старой колдунье. Сам дом держался на одном частном слове — мебели почти не было, не говоря уж о сгнивших досках и протекающей крыше. И о холоде. Жутком, воющем холоде, продувающем не то что тело — душу, до основания, наполняя её только одним чувством — желанием убежать, уйти — и поскорее, прочь, подальше от этого холода — холода, который ломает кости и кромсает плоть.

И — в очередной раз, — набирая грязноватую воду из расположенного в нескольких метрах, а то и километре, старого-престарого колодца, Джейн, сжав зубы, поклялась себе, что наступит тот день, когда она больше не будет знать нужды — ни она, ни её дети — ни нужды, ни холода. А затем, медленно бредя к старому, уже осточертевшему дому, к старухе, от которой всю свою жизнь она не слышала ни одного доброго слова, только ворчливые упрёки, девушка всё больше и больше укреплялась в своём мнении.

Наконец, настал тот день, когда она ушла. Просто ушла. Собрала кое-какие свои пожитки и ушла.

— Что — вот так, просто? — не удержалась Абель. — Даже не попрощавшись со старой колдуньей? Как бы то ни было, в конце концов, та её вырастила, воспитала, обучила…

Женщина, вновь проведя рукой по подолу платья, прикрыла глаза.

— Просто ушла,— бесстрастно повторила она. А затем продолжила: — Она подалась в город — ближайший к пустоши, однако Джейн казалось, что она пробыла в пути целую вечность, а не каких-то пару дней. Прибыв к месту назначения, девушка даже пожалела о принятом столь поспешно решении — ведь у неё не было с собой почти никакой еды и совсем не было денег. Только несколько склянок с лекарствами, сворованными девушкой у старухи, — и она стала продавать эти лекарства.