Чтение онлайн

Вообще-то, по сложившемуся в группе распределению обязанностей, Ворону надлежало находиться в охранении, вместе с остальной четверкой бойцов – на случай, если в самый неподходящий момент забредут в рощицу какие-нибудь случайные фрицы или испанцы.

Но Крапивин, поразмыслив, решил держать Жору рядом с собой. А то словит шальную пулю – и что потом делать прикажете? Под землю-то они и без Ворона нырнут, а вот обратно…

Снизу раздался непонятный звук. Не то стон, не то хрип. Крапивин оторвал от глаз бинокль, опустил взгляд. Цымбалюк спиной вверх лежал у подножия дерева. Неподвижно лежал, лишь нога в кирзовом сапоге чуть дернулась и снова замерла. Ворон, склонившийся над сержантом, разогнулся, поднял голову, встретился глазами с Крапивиным…

– С-сука… – Младший лейтенант схватился за ТТ.

Тот полз из кобуры медленно, неохотно, и Паша Крапивин успел еще мимолетно удивиться: зачем это Ворон вместо палок-факелов намотал мешковину на ствол винтовки? Намотал огромным бесформенным комом?

Выстрел прозвучал практически бесшумно – слабее, чем хлопок в ладоши. Из мешковины вслед за пулей вылетели несколько обрывков нитей, но далеко не улетели. Ворон торопливо передернул затвор.

ТТ упал к корням осины. Затем, после томительно-долгой паузы, тяжело рухнул Крапивин. Добивать не потребовалось. Хотя импровизированный глушитель напрочь закрывал мушку винтовки, красноармеец Ворон не промахнулся – красное пятно расплылось на гимнастерке младшего лейтенанта точно напротив сердца…

Остальные четверо никаких хлопот не доставили. Лежали в секретах по одному, приглядывая с четырех сторон за подходами к рощице. Оборачивались на осторожные шаги Ворона, успокаивались: свой! – и через несколько секунд умирали, втиснутые лицом в траву, со штыком под левой лопаткой. Тревогу не поднял ни один.

Долго возиться с Цымбалюком времени не было – до назначенного срока артналета оставалось всего ничего. Ворон прикончил бы его сразу – да не умел обращаться с рацией… Впрочем, сержант, успевший оклематься, пока Жора разбирался с остальными, играться в стойкого коммуниста на допросе не стал. Увидев окровавленный штык и окровавленные руки Ворона, заговорил торопливо:

– К фрицам, да? Я с тобой! Ненавижу гада-Сталина! За всё, что с батькивщиной сделал… Развяжи, вместе уйдем…

Украинское словечко прозвучало в устах родившегося и выросшего в Питере Цымбалюка фальшиво.

– Уйдем, уйдем… – кивнул Ворон. – Тока сперва покажь, как с бандурой твоей сладить. Хочу комунякам подарочек напоследок кинуть…

Подарочек Жора хотел кинуть отнюдь не коммунистам, но сержанту узнать об этом было не суждено. Как только он сообщил позывные, одной освобожденной рукой выставил верньеры настройки в нужное положение и показал другие нехитрые манипуляции – штык вонзился ему в сердце.

Для задуманного лезть на осину не требовалось. Выбранная цель отлично виднелась и снизу.

– Смоленск, Смоленск, я Воронеж, – заговорил Ворон спустя пару минут. – Докладывает рядовой Ворон. Пока шли – напоролись на фрицев. Едва оторвались. Командир Крапивин убит, радист Цымбалюк тяжело ранен. Принял команду над группой. Какие будут приказания?

Повисла тяжелая пауза. Выгорит или нет? Полетят к Поповой горе «чемоданы»? Ворон надеялся, что полетят. Вот кабы дело происходило у самой линии фронта, где переметнувшийся к врагу корректировщик легко и просто может обрушить огонь на своих…

– Ну, боец… – ответ прорвался наконец сквозь треск помех. – Справишься – ходить тебе с орденом. С дальномером работать умеешь?

– Умею, – соврал Ворон. Рассчитывал справиться и так. Глазомер у него был хороший.

– Воронеж, я Смоленск, начинаю, – зазвучал далекий голос по-иному, коротко и деловито.

Он действительно справился. Когда первые снаряды разорвались на Спасовском кладбище, почти на километр не долетев до графского дворца, – и на вполовину меньшем расстоянии левее церкви, Ворон уверенно скомандовал:

– Чуток правее бери! Саженей так на полтыщи!

Церковь св. Екатерины-великомученицы накрыли с третьего залпа.

Когда рвануло, Хосе и Отто сидели в своей комнатушке, спасаясь от июньской жары.

Вернее, рядовой Ибарос (к уставным требованиям в последнее время относящийся несколько наплевательски) лежал на койке, скинув сапоги и расстегнув мундир. Эсэсовец сидел на единственной табуретке, мурлыкал под нос что-то немелодичное и проковыривал кончиком ножа новую дырочку в кожаном ремешке.

От скуки и расслабленности Хосе вновь начал думать о таинственной русской соседке, и тут…

И тут рвануло.

Казалось, взрывы грохотали совсем рядом. Но это лишь казалось. Стекла задребезжали мелкой противной дрожью – но других признаков, что здание собирается развалиться, не наблюдалось.

Отто бросился к окну, Хосе – как был, босиком – за ним. Грохнули еще два взрыва.

Они увидели, как на кладбище взлетают к небу фонтаны земли, рушатся старые липы… Опять бомбардировщики? Но почему днем? И почему не сработал, как в прошлые разы, сигнал тревоги?

Тут же, словно ответом на панические мысли Хосе, взвыла сирена. Отто рявкнул по-немецки, Хосе распознал только «швайн», – и тут рвануло снова. Как ни странно – на сей раз гораздо дальше от дворца.

Надо было бежать, надо было скорее укрыться в подвале… Но Хосе и немец оставались на месте, стояли плечом к плечу возле узкого окошка, и смотрели, как вдали, за желтеющей сквозь деревья церковью, поднимаются к небу пропитанные огнем и смертью черные фонтаны.

Потом Хосе опомнился, стал торопливо натягивать сапоги – не театр, нечему тут любоваться…

Грохнуло снова.

– Кирхен! – крикнул оставшийся у окна немец, и Хосе его понял. Тоже подскочил к оконной нише – один сапог на ноге, другой в руках, И успел увидеть, как неправдоподобно медленно – кренится, кренится, кренится – и рушится на землю главный купол красавца-собора.

Диабло! Скорей в подвал… Хосе торопливо стал натягивать второй сапог. Как часто бывает в подобных случаях, нога застряла – ни туда, ни сюда.

И тут, похоже, еще одна бомба (или все же снаряд?) угодила-таки в замок. Стены содрогнулись. Штукатурка потолка пошла трещинами. Странно, но близкого взрыва Ибарос не услышал…

Отто вновь выкрикнул что-то непонятное на немецком, – и рванул к дверям. Хосе на одной ноге запрыгал за ним. Эсэсовец был уже в коридоре, когда старый особняк вновь скорчила судорога… Скорчила гораздо сильнее.

– Вот так, вот так… – приговаривал Ворон, глядя, как снаряды терзают купола и звонницы храма. Четыре прямых попадания, пять…

– Еще туда же! – крикнул он в микрофон. – Поддай жару!!

То, о чем много лет мечтал отец, что не удалось шесть десятилетий назад выполнить деду, – сбывалось. Оковы спящего рушились. Казавшиеся нерушимыми печати слетали, как шелуха с зерна…