Чтение онлайн

Но факт остаётся фактом – потомок троллей Палл боится огня. Речь даже не идёт о пожарах, которые, наверное, могли бы остановить его сердце. Это огромное существо способно взвыть от крошечной свечи. Может, не будь этого страха, в его комнатушке чуть развеялась бы тьма. Или он даже казался бы человечнее людям: ведь они боятся тем больше, чем меньше объект страха на них похож.

Говорят, что каждый город в Исландии появился на месте маленького каменного замка, построенного игравшим здесь детёнышем тролля. И стоит он до тех пор, пока не умрёт последний из того рода. Нет никаких сомнений, что жизнь Акурейри течёт вместе с кровью в жилах Палла – и очень мало сомнений в том, что у этого старика есть дети. Женщины троллей ещё выживают в мире людей, будучи замечательными красавицами, разве что слегка необычными. Но мужчин в человеческом мире презирали за их омерзительный вид.

И всё же Акурейри стоит до сих пор, а значит, на его улицах до сих пор можно встретить крошечного свиязя Триггви. И даже увидеть пыльную кучу грязного тряпья, если хватит смелости лечь на залитую неясно чем окраинную мостовую и припасть к оконцу на уровне земли.

Если же вы встретите гримшинского тролля, пожалуйста, отвезите его на родину. И обязательно найдите старика Палла. Пора спасать смешных суеверных исландцев, забывших о главной своей легенде.

Будьте бдительны, особенно если слышите чарующее своей мелодичностью пение волынки.

P.S. Большая часть легенд придумана автором или хотя бы составителями туристических справочников. Впрочем, и ребёнок знает, что если хоть один живой человек поверил легенде, то она в каком-то из измерений стала правдой. Именно поэтому я предпочитаю верить – во всё.

Мир полнится чужими звуками. Маленький мир, в котором ни за что заперли десятки людей, сотни мыслей, тысячи слёз. Мир, где живут только от четырёх до шести, где свет в конце тоннеля – понятие буквальное и совсем не высокое, означающее туалет. Маленький мир, где все ждут своей «пятницы», «среды» или «понедельника», своей грани с Большим.

Горячечный шёпот иссушает губы, литрами льётся в горло вода, заполняет через край, размывает боль на секунду, чёткость в глазах – на бесконечное солёное «сегодня».

Пахнет из прошлого: дешёвым дачным мылом, которым бабушка, ругаясь на твои лезущие под руку волосы, до боли и красноты тёрла плечи. Сквозь это едва-едва пробивается терпкий запах чужой боли, детского хрипа и крови – запекающейся так быстро, что она мешает дышать.

Маленькая девочка лежит в зыбкой больничной темноте на кровати, рядом с мамой и в бесконечной дали от неё. Она просыпается каждое утро: ярко-солнечное, чёрно-тихое, сиренево-волнительное, и спрашивает, сколько ей ещё осталось. Мама несколько дней подряд отвечает «неделя», «три дня» и «всего несколько часов». День рассыпается как конфетти, разбиваясь о сознание, кончается тут же. «Спи», – говорит мама, и девочка засыпает, чтобы снова проснуться через пару часов, новым «сегодня».

Но сейчас девочка не может уснуть. Ей страшно, и она шепчет толстому плюшевому коту Жоржу всё, что знает о больнице:

– Главный доктор никого не лечит. Он выходит из кабинета, чтобы пройти круг, задуматься и спросить: «Зачем я вышел?» Он похож на старого бульдога с седыми усами, который живёт у Леночки, нашей соседки. Пухлые щёки обвисли. Пухлые, Жорж, потому что говорить «толстые» мама не разрешает, это грубое слово.

Маленькая девочка дышит часто, ей надо помолчать немного, чтобы набрать побольше воздуха. Она наливает в чашку воду и дёргается: в прошлое чёрное утро мама говорила, что ей нельзя пить. Потом её больно-больно укусил «маленький комарик» и – пустота. Девочка дёргает упрямо плечами, пьёт.

– А с нами в палате живёт молодая ведьма. Я слышала, как в коридоре её называли так. У неё нос большой, почти как у Бабы Яги, из него торчит кусочек белого бинта. Иногда она улыбается мне измученно. Но на других смотрит зло и почти не выходит из палаты. А глаза несчастные, и просыпается всегда с испугом. Как думаешь, может, это не злая ведьма? Хоть чуть-чуть?

Жорж – просто кот из плюша, но когда взрослые спят, он немного двигается. Он кивает согласно. Конечно, не злая. Больше, чем чуть-чуть.

– Вот и я так думаю. Знаешь, после воды мне теперь хочется в туалет, но я боюсь туда идти. В палате рядом с туалетом живёт настоящий тёмный эльф! Он умеет проклинать, подув в спину человеку. Он огромный, очень высокий, очень худой. Весь в чёрном. И волосы тоже чёрные и длинные, как у девчонки.

Маленькая девочка испуганно щурится, покрепче прижимает к себе Жоржа – о тёмных эльфах даже говорить страшно. Она часто целует игрушку в мягкий нос, ложится поближе к спасительному маминому теплу.

– В самом конце коридора есть мальчик-призрак. Но он – хороший призрак, потому что, когда темно, он спит. В коридоре его можно увидеть очень редко. Он плывёт по воздуху, прижавшись к стенке, тонкий-тонкий. Думаю, в сильный дождь или ветер он растворяется. Но, знаешь, Жорж, всё-таки он добрый. Его волосы похожи на лепестки одуванчика, который случайно распустился осенью.

Позапрошлым утром в коридоре появилась новая девушка, думаю, это сама Весна. Уже август, поэтому ей пришлось лечь в больницу. Я немножко боюсь, что она пролежит тут всю осень и всю зиму. Представляешь, как это долго? Даже меня выпустят раньше. У Весны длинные тонкие ноги в шортах с цветочками, а волосы смешно зачёсаны на бок. Она не говорит даже с врачами, потому что летом Весна очень, очень слабая.

Девочка снова переводит дух, а в приоткрытое окно в это время веет холодным ветром, и малышка слышит в шуршании листьев злобный смех приближающейся осени. Она хмурит брови и сжимает в ниточку свои и без того тонкие губы. Весну тут в обиду не дадут.

– В соседней с нами палате нет взрослых. Потому что вечным детям из Нетландии они не нужны. Я сама слышала, как один из них пел про то, что они – нетландцы. У него перевязана голова, потому что в битве с пиратами он потерял ухо. Все говорят с ним слева, справа он совсем не слышит. Его сосед тоже пострадал в бою: враги сломали его нос. Но отважные нетландцы не сдаются! Поэтому, Жоржик, будь уверен: никто в больнице не справляется со своей болезнью так легко, как эти двое.

Словно подтверждая её слова, из-за стены доносится громкий смех. Мама устало ворочается во сне, а маленькая девочка стремительно юркает под одеяло, потому что в следующую секунду по коридору, тяжело топая, проходит медсестра. Соседи пристыженно замолкают.

– Самый таинственный житель здесь – это молодой принц маленького немецкого княжества. Он никогда не унаследует своих земель, потому что Германия давно перестала быть королевской страной. Её возглавляет канц-лер. К тому же у нас в России нельзя унаследовать немецкое княжество, понимаешь? Я не умею пока объяснять такие вещи, Жорж. Но правила для принца всё равно немного не такие, как для остальных. Например, он почти всегда живёт не в своей палате, а в других. И ещё ложится позже всех. С ним ночами разговаривают медсёстры, и даже ведьма, хоть и смотрит на всех злыми глазами, отдаёт ему дань печеньем. Наверное, потому, что немцы – злые, и она его боится. Дедушка рассказывал мне однажды про немецкую войну, и после тех историй я тоже боюсь немцев. Хотя мама и говорит, что они уже исправились и стали хорошими. Но дедушка же старше, а значит, умнее.

Конечно, в больнице есть и обычные люди, такие, как я. Определить просто – с обычными живут мамы, реже – папы. Врачи и медсёстры, все, кроме Бульдога, тоже обычные, поэтому им приходится лечить больных и всё помнить. Как думаешь, Жорж, когда-нибудь я смогу тоже стать волшебной? В одной книжке мама читала мне про академию, где из простых детей делали магов. Хотя некоторые из них даже не знали, пока им не прислали совиной почтой письмо, что мир магии существует! Думаю, стоит подождать, мне ведь тоже может прийти письмо! А сейчас, Жоржик, я что-то устала, и мне почти уже не страшно… Я буду спать. Спокойной ночи, до завтра!