Чтение онлайн

Дули же в Глиняный Свисток все кому не лень. Едва завидят его где-нибудь — оставленным на столе в саду или забытым на скамейке — и давай дуть в небольшую дырочку на боку! Глиняный Свисток и рад стараться: раздаёт свою одну и ту же, но на редкость красивую трель направо и налево — а окрестные птицы ему отвечают…

И всё-то было хорошо, да вот однажды залетела в сад музыка: это одна Скрипочка-из-Соседнего-Дома исполняла какой-то школьный этюд — исполняла пусть и не очень хорошо, зато очень замысловато. С этого времени и загрустил Глиняный Свисток, только вот о чём загрустил — поди пойми. Подберут его на столе в саду, подуют в дырочку, а Глиняный Свисток — ни гу-гу. Его уж и продували, и прочищали… даже немножко глины вокруг дырочки откололи, а он молчит — и всё тут!

— Вот незадача! — сокрушались все вокруг. — Такой весёлый был Глиняный Свисток— и на тебе… Куда ж подевалась из него вся его трель?

А трель из Глиняного Свистка, конечно, никуда не подевалась: так и была внутри. Только стал Глиняный Свисток бояться трель свою наружу выпускать: больно уж незамысловатой была эта трель по сравнению с мелодией Скрипочки-из-Соседнего-Дома!..

«Никуда она не годится, моя трель, — размышлял он, полёживая на боку где-нибудь в саду. — Какой из меня музыкальный инструмент? Вот Скрипочка-из-Соседнего-Дома — это я понимаю! Она настоящий музыкальный инструмент. Играет по нотам… а я и нот-то никаких не знаю — свищу да свищу… как Бог на душу положит!»

Между тем Скрипочка-из-Соседнего-Дома постепенно осваивала свой школьный этюд. Не сказать, чтобы он делался от этого прекрасней, однако звучал всё уверенней. И чем уверенней он звучал, тем безнадёжней становилось положение Глиняного Свистка. Да оно и понятно: какой же Глиняный Свисток может тягаться с пусть даже ещё и неумелой Скрипочкой!..

Окрестные птицы, наверное, думали то же самое. Они теперь летали над садом, словно потеряв что-то, и пели все реже и реже. Настало время, когда они совсем перестали петь. И все вокруг сразу забеспокоились: что же это, дескать, случилось с птицами? А птицы тем временем послали в сад одну Несовершеннолетнюю Сойку, которая, осторожно опустившись на краешек стола в саду, сказала:

— Извините, пожалуйста… но тут у вас был где-то очень весёлый Глиняный Свисток с такой… запоминающейся трелью — он, что же, теперь — исчез?

— Он никуда не исчез, — ответили ей. — Вон он и до сих пор лежит на боку на садовой скамеечке, только почему-то уже не свистит… Мы его и продували, и прочищали… и даже, каемся, откололи немножко глины вокруг дырочки, а он как в дырочку воды набрал!

Выслушав этот ответ, Несовершеннолетняя Сойка подлетела к садовой скамеечке и увидела на ней Глиняный Свисток: тот действительно лежал на боку и предавался своим грустным размышлениям.

— Почему Вы больше никогда не свистите? — напрямик спросила его Несовершеннолетняя Сойка.

Глиняный Свисток горестно вздохнул и признался:

— С тех пор как я услышал Скрипочку-из-Соседнего-Дома, я понял, что никакой я не музыкальный инструмент. Музыкальные инструменты играют по нотам — и мелодии их такие замысловатые!..

Несовершеннолетняя Сойка кивнула и отправилась передавать этот ответ своим сородичам. Сородичи Несовершеннолетней Сойки, выслушав Несовершеннолетнюю Сойку, толпой полетели в сад и, собравшись вокруг садовой скамеечки, загалдели:

— Да кто же Вам, дорогой Вы Глиняный Свисток, сказал, что Вы музыкальный инструмент?

— Да кто же Вам, дорогой Вы Глиняный Свисток, сказал, что Вы должны свистеть по нотам?

— Да кто же Вам, дорогой Вы Глиняный Свисток, сказал, что Ваш свист должен быть замысловатым?

Глиняный Свисток не знал, что отвечать, он только глубже и глубже задумывался. А потом в отчаянии признался:

— Но я же свищу как Бог на душу положит!

— А как же иначе-то можно? — удивились сородичи Несовершеннолетней Сойки. — И мы ведь точно так же поём — как Бог на душу положит… а вот Скрипочка-из-Соседнего-Дома, как бы хороша ни была, вовсе не поёт и не свистит. Она музыкальный инструмент, а значит, исполняет мелодию… разве Вы не понимаете, что это же совсем другое?

— Ну-ка, задайте-ка нам тон, — попросила вдруг Несовершеннолетняя Сойка, — а то мы без Вас тут совсем петь перестали!

Глиняный Свисток с недоверием посмотрел на неё и осторожно выдал свою единственную, но на редкость красивую трель. И вслед за этим голоса птиц зазвучали над садом, а все вокруг облегчённо вздохнули и сказали:

— Вот и слава Богу!

Глиняный Свисток и птицы распевали до вечера, а Скрипочка-из-Соседнего-Дома молчала и восхищённо слушала. Она была не очень умелая, но очень умная Скрипочка, которая прекрасно понимала, что ей, музыкальному инструменту, никогда не повторить того, что умеет природа.

Ох и любила же шуршать Дорожка-Посыпанная-Гравием! Стоило только кому-нибудь — просто-таки всё равно кому! — ступить на неё и сделать первый шаг, как она тут же принималась шуршать — и так шумно шуршать, так весело, словно до этого только и дожидалась случайного какого-нибудь пешехода. Кусты Жасмина тотчас шарахались в сторону, всем своим видом желая показать, что уж они-то к этим сомнительным звукам никакого отношения не имеют. Кусты Жасмина, между прочим, тоже умели шуршать, но шуршали только от дуновения ветра или оттого, что кто-то случайно задевал их… причем шорох Кустов Жасмина был лёгким и еле слышным.

Сами Кусты Жасмина считали, что Дорожка-Посыпанная-Гравием шуршит совершенно неправильно и что если кто-то и понимает в шуршании, так это только они, Кусты Жасмина.

— До чего же вульгарно шуршит эта Дорожка-Посыпанная-Гравием, — то и дело шушукались они между собой, да только Дорожка-Посыпанная-Гравием не понимала, о чём они… она не умела шушукаться, а умела только шуршать — шумно и весело.

— Насыплют на дорогу всякой мелкой дряни, — продолжали шушукаться Кусты Жасмина, — и эту вот дрянь хлебом не корми — дай привлечь к себе всеобщее внимание! Лежать бы себе тихо, полёживать, словно тебя и на свете нету, так поди ж ты… шума столько, что хоть уши затыкай. А всего-то-навсего гравий… каменная крошка!

— И то правда, — отвечали Кусты Сирени из-за забора: они тоже умели и шуршать, и шушукаться, но в данном случае шушукались — причём с Кустами Жасмина. — Вот возьмите Булыжник на мостовой — он, между прочим, никогда не шуршит!

Кусты Сирени знали, что говорят: они росли по соседству с булыжной мостовой и хорошо изучили повадки Булыжника. Булыжник действительно не шуршал никогда — он вообще был крайне молчалив. Молчалив и терпелив. Только уж если когда по нему тяжёлые грузовики проезжали, он погрохатывал… но тут ведь и любой из нас погрохатывал бы — попробуйте-ка представить себе, что по вам тяжёлый грузовик проезжает! К Булыжнику все относились с крайним почтением, а Кусты Сирени даже частенько говорили:

— Чем крупнее камни, тем они величавее. Трудно вообразить, что какая-нибудь высокая гора возьмёт да и зашуршит — стоит только к ней приблизиться! Такую гору сразу на смех поднимут. Шуршать — это удел мелочи… вроде гравия на дорожках!

А Дорожка-Посыпанная-Гравием знай себе шуршала. И многие в доме, к которому она вела, даже находили это уютным… зашуршит дорожка — и понятно, что кто-то в гости идёт. Открывай дверь да встречай хлебом-солью!

Между прочим, если бы Кусты Жасмина или Кусты Сирени хоть раз прислушались к тому, о чём шуршит Дорожка-Посыпанная-Гравием, они могли бы узнать что-нибудь интересное… да только никогда они к её шуршанию не прислушивались: вот ещё глупости какие — к шуршанию Дорожки-Посыпанной-Гравием прислушиваться! О чём может рассказать каменная крошка, кроме совсем уж ерундовых событий собственной жизни? Валялась где-нибудь кучей, зачерпнули её ковшом экскаватора, загрузили в машину да и свалили около дома. А потом хозяева по всему пути её раскидали… Тут и истории конец! Тоска, а не история.