Чтение онлайн

Мира вскочила, схватилась за ствол. Море шевелилось. Ленивые волны ползли по нему кругами, огибая соляные острова. На небе не появилось ни тучи, на горизонте — ни корабля. Только камни побежали к воде быстрее, словно испугались чего-то невидимого человечьему глазу. Мира дождалась, когда земля перестанет дрожать, и продолжила спуск. Убийственная тишина стала тише, флаги на башне сильнее прилипли к флагштокам. Графиня почувствовала вибрацию воздуха. Форт Девяти Дольменов вознесся на небеса. Серая вода была уже близко. Осталось убедиться, что это вода, а не топливо инопланетных космических кораблей; не отходы цивилизации, которые давно потеряли запах. Под подошвами захрустели кристаллы соли, но Мира преодолела прибрежную полосу и зачерпнула жидкость ладонью. На удивление, она не пахла ничем. Мира попробовала воду кончиком языка. Ей показалось, что она сунула язык не в солонку, а в банку со жгучим перцем. «Нет, это не вода, — решила графиня. — Что угодно, но не вода». Немного подумав, она предположила, что это слезы человечества, изгнанного с планеты.

Последние жители Земли, укрепившись на горе, тешили себя иллюзией, что трусливая русская графиня, которая с роду не поднимала руки на ближнего, может победить того, кто переплывет водоем. «Нет, — успокоила себя Мира, — воины, пришедшие из-за моря, достойны того, чтобы без боя взять форт. Кто я такая, чтобы стоять у них на пути? Беспомощная тетка, которая в жизни никогда не дралась». Неожиданно Мира вспомнила, что однажды дралась. Точнее, била Яшку Бессонова. За это ее стыдили и укоряли все, от официанток дорожных заведений, что подавали пиво, до Жоржа Зубова, который был разочарован неаристократическим поведением подруги. Графине самой было стыдно, и навыки рукопашного боя, полученные в спарринге со знаменитым парапсихологом, ей вряд ли пригодились бы здесь.

Мира кинула на берег ствол, сняла кроссовки и закатала штаны, но вода не пустила ее дальше, чем по колено. Вода вытолкнула ее на поверхность и больно ужалила за мозоль. Графиня не сдалась. Она осталась стоять по щиколотку в воде и терпеть боль, потому что готовилась к встрече с врагом, не делая себе поблажек. Она собралась принять бой подальше от крепости, чтобы в пылу сражения не срубить под корень саму цитадель. Высота горы казалась ей достаточной, позиция выгодной. Море слез достаточно соленое, чтобы не утонуть, но земля снова дрогнула под ее ногами, и вода отошла, обнажив ее щиколотки на плоском соляном камне. Мира сделала шаг вперед, но море отодвинулось еще дальше, постояло немного и потекло от нее с нарастающей скоростью, оставляя белые острова. Мира отправилась вслед за морем, но скоро потеряла из виду полосу маслянистого горизонта. Только белое поле лежало перед глазами. Только черное небо валилось на него из космоса. Небо, лишенное звезд, освещенное ослепительно белой землей.

Шло время. Твердь земная перестала трястись, загудела, застонала басом. Заскрипела, завыла, затрещала по швам, но вдруг замерла. Линия горизонта приподнялась. Графиня влезла на островок, но ничего не увидела. Ей показалось, что горизонт покатился к ней. На всякий случай она решила отступить к горе, но земля стряхнула ее на острые как бритва соляные кристаллы. Мира натянула кроссовки и пустилась к форту, падая на мокрую соль, спотыкаясь о белые камни, которые еще недавно скрывала вода. Она обернулась у подножья горы и остолбенела от ужаса: прямо на нее с гулом катилась стена морской пены.

— Стоять!!! — закричала графиня и закрыла глаза. — Тишина заложила уши. Судорога свела руки, сжимавшие ствол. — Стоять! — приказала она себе чуть тише, но глаз не открыла. Ей оставалось дышать лишь пару секунд. За это время надо было просто не струсить. Не проломить дыру в горе, не стать предсмертным посмешищем в глазах трусов, укрывшихся в форте. — Стоять, — сказала она полушепотом и удивилась тому, что жива до сих пор. Мира отмерила себе жизни еще полторы секунды, но прошла минута, и ничего не случилось. — Стоять… — повторила графиня и приоткрыла глаза.

Пенная стена выше неба застыла как вкопанная. Как вкопанная застыла перед волной графиня. Великое стояние напротив друг друга продолжалось, пока в голову графини не пришла разумная мысль: пробить в волне коридор и уйти отсюда к чертовой матери, не ожидая милости от природы. Найти клочок земли с кокосовой пальмой, поселиться там навсегда и плевать с той пальмы на все человечество, уцелевшее в катаклизме.

Мысль была обдумана, взвешена и принята к исполнению, а гигантская волна все еще подпирала небо. Волна стояла так долго, что Мира успела обдумать еще одну мысль: что если попробовать себя ущипнуть. Вдруг проснусь? Волна стояла. Графиня стояла у подножья волны. Никто не делал первого шага. Вторая мысль показалась графине совсем неудачной. Она вспомнила, что за секунду до смерти в голове человека пролетает вся жизнь, но, сколько графиня ни играла с судьбой, ей ни разу не случилось запустить «кинохронику». Каждый раз лезла в голову чепуха. Каждый раз она умирала без ретро-воспоминаний, и теперь в голове мололась всякая ерунда, словно она не жила все эти годы, а смотрела кино про чужую жизнь.

Время шло. Ничего не происходило. Графиня решила запустить «кинохронику» усилием воли: она вспомнила несколько эпизодов детства и юности. Все они оказались связанными с великим Юргеном Хантом. Мира вспомнила день, когда простилась с ним навсегда, вспомнила, почему простилась. Тогда ей в голову не пришло задуматься о причине. Ее просто снесло волной. Сбило с палубы корабля и швырнуло на необитаемый остров. Воспоминания об Оскаре немного согрели душу и привнесли порядок в растрепанный внутренний мир, но «киноаппарат» заклинил на детских образах. Напомнил интерьер парижской квартиры с камином, превращенным в помойку, бесконечные разговоры о жизни: пьяные разговоры, трезвые разговоры. Вечеринки, поездки в Альпы и ощущение полной бессмыслицы, ничего не значащей ерунды, карнавально шествующей мимо нее в коктейльных платьях и смокингах. Графиня поняла, что ее «кинохроника» не желает крутиться, и следующая волна смоет ее с планеты. Она поняла, что совершила ошибку, явившись сюда просить за Эккура, потому что человек не может просить за Ангела. Человек ни на что не имеет права, только сдохнуть на потеху толпе, на плахе или на виселице. Графиня твердо решила кануть в морской пучине и попробовала шагнуть вперед, но тело окаменело.

Графиня приложила усилие, но тело не подчинилось, словно не принадлежало ей. Графиня собралась с духом, чтобы расслабить руки, сжимавшие ствол, но пальцы только сильней побелели. Новая попытка овладеть своим телом, лишила ее чувств. Последнее, что помнила Мира — это черное небо над белой землей, которая вдруг вырвалась из-под ног человеческих и скрылась в космической пустоте.

— Главное оружие воина — вера, — сказал Валех. — Оружие — фетиш, доспехи — обертка. Все, что защитит настоящего воина — его непоколебимая вера в то, что справедливость восторжествует, потому что настоящий воин может воевать только на стороне справедливости.

— А если он не верит в справедливость? — спросила графиня и поняла, что жива.

— Ничего, ничего, — успокоил знакомый голос. Сильная рука приподняла ее голову и подложила под нее охапку соломы. — На хорошего воина хватит подлости. Будет работа.

Мира узнала человека, оборонявшего восьмой дольмен. Его глаза цвета лазурной волны, загорелое лицо и плечи гребца, бежавшего с римских с галер. — Ничего, — успокаивал воин, — с каждым бывает. Бывает и хуже. Вон, Драный… сколько позорился!

— Извини… — сказала графиня, — забыла, как тебя звать?

— Собек, — повторно представился человек и поставил возле графини деревянный бочонок. — Зови Крокодилом, если хочешь. Не обижусь.

— Собек… я ведь здесь по ошибке, правда? Я не участвовала в конкурсах на это место.

— Раз жила, значит участвовала. Раз выжила, значит победила. Чего скромничать? Давай-ка выпьем пивка… — Он приподнял графиню и дал в руки чашу, наполненную черной жидкостью с ароматом жженого ячменя и вишневой косточки. Графиня проглотила пиво и почувствовала, что кровь потекла по ее застывшему организму.

— Собек…

— Что?

— Еще…

Графиня выпила еще порцию. Головокружение прошло, море поднялось к стенам крепости и вернуло себе нормальный оттенок. У пристани маячил пиратский катер. По берегу бегал рыцарь с подносом, на котором стоял массивный телефон образца позапрошлого века. За аппаратом тянулся оборванный провод.

— Мой прадед был воином, — сказала графиня, — прапрадед тоже, и прапрапрадед… Не знаю, насколько храбрыми, но все уходили в отставку в больших чинах. А я тут причем? За что они издеваются надо мной, Собек? За то, что я бывшая подружка Зуба? Так с ним покончено. Кстати, надо ему позвонить, чтоб прислал Густава. Отсюда можно звонить в Монте-Карло?