Чтение онлайн

Да будьте вы все прокляты!!! Все — люди, нелюди, все, кто посмел надругаться над Прекраснейшей, втиснуть ее в грубое, некрасивое, не желающее жить тело, кто решился лишить памяти саму Любовь. Впрочем, последнее можно рассматривать и как милосердие. Могли, ублюдки, оставить в насмешку, шутки ради, — (ради шутки, ради утонченной пытки) — оставить воспоминания о том, как было раньше. Ничего… пожалели, гады… Мне подкинули…

…И не было, и не будет таких слов во всех человеческих языках, чтоб описать Ее. Пламя страсти и свет нежности, безумье свершений и уют домашнего очага, и первый цветок, подаренный возлюбленной, и первый крик новорожденного — все в Тебе. В твоем гибком стане, в лике твоем, чья красота останавливала любое Зло одним своим существованием, в руках, несущих, дарящих Счастье и Мир… Богиня… Сама Любовь…

За что?! Гады!

Ненавижу!..

Ну ничего, ничего, Хельгушка. Выкрутимся. Вытяну я тебя — не впервой. Вот Хелег скоро придет, принесет чего-нибудь, завтра к тебе сходим…

Мать… Сколько сказано о том, как Богам с людьми тяжело… А как простым смертным с ними… точнее — мне с отдельно взятой Богиней? В одной квартира, кстати…»

«…Последнюю треть пути меня эти сумки чуть в могилу не свели. Перебор. Вот она, лень-матушка, что с человеком-то делает. Обломался вторую ходку за продуктами для девчонок делать — майся теперь… И умаялся, обратите внимание…

Ой, девочки, девочки, что ж вам не везет-то так? То одно, то другое… Тяжко вам обеим… Хотя почему — обеим? Вот чертова жизнь — не две их, давно знаю — одна она, одна Богиня моя двуликая, девочка ненаглядная, напополам разорванная… И угораздило же тебя…

А сил-то лишь хватает — еды подбросить да денег. А чтоб воссоединить или хоть память вернуть половинкам-полюсам — и думать забудь. Эх, Хелайя, Смерть да Любовь единые, Богиня Высокая, переоценила ты себя тогда… А я что могу? Картошку вон таскать да память вековую, не свою. Тяжеловато.

Можно даже сказать — тяжело. Сколько саг сложено о трудностях Высших с Живущими — Богов с людьми. Тяжело им, бедным… А вот как тяжело Живущему… да нет, не с Богами… Как картошку этим Богам на восьмой этаж тяжело тащить, при лифте-то сломанном? Будь этот Живущий хоть трижды Вечным Служителем Двуединой. Хотя нет… это не сага… Это уже проза жизни…»

Тонкие пальцы нежно касаются его кожи, перебирают волосы, щекочут за ухом…

— Счастье мое!..

Он спит…

…меч со свистом рассекает воздух, со свистом же воздух выходит из легких, воздух свистит, звенит, поет… А он уже не может петь… И проклинать… Чужая сталь нашла, слишком быстро нашла уязвимую точку…

— Жизнь моя!..

Ему снится…

…тонкие пальцы нежно касаются его кожи…

— Вина?

Он рассеянно крутит в руке серебряный кубок… Отблеск на стали, отблеск на драгоценной ткани, отблеск на ровных зубках, полуоткрытых мягкой улыбкой…

— Прошу…

Глоток… Отблеск света на стали… Глоток… Отблеск света на драгоценной ткани… Глоток… Отблеск смерти на внезапно расплескавшейся влаге… И погасли остановившиеся зрачки…

— Любовь моя!..

Тонкие пальцы… Он подносит к губам тонкие пальцы и улыбается в ответ на ее улыбку, полуоткрывшую ровные зубки.

Он проснулся.

Впереди длинный, такой длинный день рядом с Ней. Хорошо, светло, спокойно и радостно. И нет ничего, кроме Любви и Счастья.

— Я не могу жить без тебя, — шепчет он.

Он прав.

— Подожди меня здесь. Приляг. Я скоро буду.

Она исчезает. Он присаживается на край ложа. Он дождется ее. Во что бы то ни стало — дождется… Он…

…Он спит.

— Пройдя боль и огонь,

Пройдя сталь и бой,

Пройдя саму жизнь…

— Что ты хочешь?…

— Покоя… Нет, не это… Я хотел бы…

Гордый воин, смотревший в лицо самой Смерти, не опускавший взгляд при Страхе, отводит глаза.

— Я хотел… Я не знаю, моя госпожа…

— Чего ты хочешь?

И он говорит правду.

— Остаться с вами. Остаться с вами, моя госпожа…

Она молча смотрит на него.

— Не гоните меня… Я не могу жить без вас, моя госпожа. И не хочу. Позвольте остаться с вами…

Он, никогда ни у кого не просивший милости, он умоляет…

— Я отдам жизнь…

Он говорит, как в бреду — быстро и бессвязно… Любовь… Жизнь… Счастье…

И ртутными каплями падают слова:

— Пусть будет так.

Подкашиваются ноги, на глаза падает фиолетовая пелена, и он благословляет принявшую его Дар…

Сменявший Жизнь на Любовь…

Он спит.

— Нет, он не проснется.

Та, что носит имя Госпожа, достает очередную сигарету.

— Как обычно, вечен и не мертв?

Тот, кто не носит имя в этом мире (ибо считает его лишним грузом), щелкает зажигалкой и, любуясь голубоватым дымом сигареты Госпожи, закуривает сам.

— Как обычно, ты делаешь ошибки в определениях. Жив и бессмертен.

— Для себя.

— Для себя.

— Принесший в Дар Жизнь…

— А разве тебе даруют нечто иное?

— Вопрос в форме.

— О, Вечность! В содержании…

— Его будишь ты?

— Звуковая кодировка.

Они пьют ликер, темный и тягучий, как ночь за окном. Они пьют, и тепло растекается по их бессмертным телам…

Они… пьют… тепло… Госпожа Любовь и Господин… — он не носит имя, считая его здесь излишним грузом… И там, где живет Госпожа, нет его, и уходит она при его появлении…

Но сейчас они вместе.

Тонкие пальцы нежно касаются его кожи…