Чтение онлайн

Я всего полгода проработал в «Эйд-Директ», когда нагрянули ревизоры. Нам не сказали, что именно произошло, но вот неожиданно для всех Уиллер получил огромное выходное пособие. После прощальной вечеринки мы с ним оказались в одном лифте. Он был пьян вдрызг.

— Эй, — сказал он мне в тот день, — перед тем как уйти, я хочу кое-что сделать.

— Что же? — спросил я, поднимая руку к кнопке.

Он пошатнулся, рискуя совсем завалиться.

— А вот эта милашка из твоего отдела. Как ее там? На кошечку похожа. Ну, шлюшка эта. Кошечка.

Я хранил молчание, и он сам вспомнил имя: Сара.

— И что она?

Лифт начал опускаться.

— Перед уходом. Десять минуток с кошечкой Сарой. На складе. Ну, это… Десять минуток.

— Удачи.

— Нет, нет. — Он смахнул с моего пиджака невидимую пылинку. — Я хочу, чтобы ты попросил за меня.

— Убирайся!

Двери лифта раскрылись.

Я шагнул было наружу, но меня остановила его огромная наманикюренная лапа. Он порылся в пиджаке, достал пару купюр и сунул их мне в нагрудный карман.

— Попроси ее.

— Да пошел ты!

К банкнотам присоединились еще несколько.

— Попроси ее за меня.

И еще купюры, крупные.

— Просто попроси. — Его унизанная кольцами пятерня потрепала меня по щеке.

Мы вышли из лифта, и я вернулся обратно в отдел, где Сара, с наушниками на голове, печатала на машинке. Изящная, иссиня-черные волосы зачесаны в хвост — вылитая балерина. Кто бы не захотел провести с ней десять минуток? Я вот хотел. Несколько раз приглашал ее на свидания, но, несмотря на щедрое угощение, она никак не поддавалась. Каждый мужчина, который не смог соблазнить какую-нибудь женщину, в душе таит на нее хоть небольшую, но обиду. Признаться, я поддался низменному побуждению и с затаенным садизмом вступил в сговор с пьяной похотью Уиллера.

Я осторожно отвел от ее головы один наушник.

— Нам нужны еще конверты. Можете сходить за ними?

— Сейчас?

— Пожалуйста.

— Отчего такая спешка?

Она вопросительно посмотрела на меня, но я уже развернулся. Было слышно, как она кладет на стол гарнитуру. Она вышла, и дверь закрылась. Через полчаса Сара вернулась, вся запыхавшаяся; было похоже, будто она обучалась каким-то новым борцовским приемам.

Наши глаза встретились, но я отвел взгляд первым. Ее лицо стало маской вины, стыда и унижения, и я исполнился сожаления и отвращения к себе. Она снова надела гарнитуру и вернулась к работе, с такой силой забарабанив по клавиатуре, что я бы не удивился, если бы та разлетелась вдребезги. Мне была противна мысль о том, что Уиллер с такой легкостью превратил эту почтенную юную женщину в шлюху, а меня — в сутенера. Что же до денег, которые он пихнул мне в нагрудный карман, то мне стыдно даже говорить, как ничтожно мала была сумма. Надеюсь лишь, что Сара получила намного больше.

Я дождался, когда Сара уйдет с работы. Я слышал, как яростно застучали ее каблучки по линолеуму коридора.

Тогда я видел Уиллера в последний раз. Прошло лет десять, а может, и больше. И вот его выбросило на берег здесь, в Кандии, и лицо у него потрескалось, словно стена старого склада на побережье, а глаза напоминали грязную, подернутую нефтью воду, что остается за винтом парохода. Помнил ли он о том эпизоде в лифте в последний день его работы в «Эйд-Директ»? Я в этом сомневался. Но бывает, что люди умышленно стараются что-то забыть. Или притворяются, что забыли. Он поднес пальцы ко рту и снял с языка нечто, что показалось мне табачной крошкой. Ловко смахнув ее с пальцев, он опустошил стакан.

— Выпей еще, — предложил я. Мое дружелюбное поведение было вызвано скорее невыносимым одиночеством; нельзя сказать, чтобы я так уж жаждал пообщаться с Уиллером. А еще мне было любопытно.

Он покачал головой, но с места не сдвинулся. Я помахал официанту, и тот принес еще пива и ракию — для меня.

— Ты слышал, что случилось с компанией после твоего ухода?

Лампочка в его мозгу зажглась.

— Так ты работал в «Эй-Ди»? Так вот откуда я тебя знаю.

Вспоминал ли он эпизод с Сарой? Да он вообще забыл, кто я такой!

Я заново представился:

— Уильям Блайт, из отдела подготовки кадров.

— Да, да, да. Помню. — И опять рука его потянулась ко рту.

— Чем ты занимался потом? Ну, после «Эйд-Директ»?

— Да так, шлялся туда-сюда. То тут. То там.

Уже стемнело. Певец ушел, унося с собой картонную коробку без единого пожертвования. От набухающих черных волн поднялся легкий ветер, и Уиллер поежился. Прибой чавкал и причмокивал у волнорезов. С той стороны залива из какого-то бара доносились порывы смеха, и Уиллер обернулся через плечо. Я догадался, что он голоден.

— Пойдем куда-нибудь перекусим, — предложил я.

Мы пошли в маленький ресторанчик недалеко от берега, переделанный из склада специй. Я заказал несколько закусок, и Уиллер накинулся на них с жадностью человека, который не ел несколько дней. После пары бокалов смолянистого вина он начал потихоньку расслабляться.

— Давно ты тут?

— Несколько лет. Около четырех. Уже не помню точно.

— Как же ты выживаешь здесь?

Он опустошил стакан и посмотрел на меня в упор:

— Не знаю. Я ничего не делаю. Один день сменяется другим. Я всегда голоден, но как-то выживаю. Не знаю как.

Он отвлекся и уставился на что-то за моим плечом.

Его пальцы снова потянулись ко рту, машинально снимая что-то с языка и бросая на пол. Он снова посмотрел на меня напряженным взглядом.

— Ты пытался когда-нибудь уехать из этого города? — Что за нелепый вопрос. Я ведь только приехал. — Это несложно. Туристические автобусы летом ходят каждый день.

Он горько расхохотался:

— Ага, конечно. Но я-то не турист. И ты тоже. Вот скажи-ка, чем ты занимался, пока не приехал сюда?

Я задумался, но в голове была пустота. Ему это показалось забавным. Он снова рассмеялся и, кажется, почувствовал себя свободней. Он вернулся к еде и сделал нечто, чего я не видел уже очень давно: поднял пустую тарелку и вылизал соус языком.

— Отменная тут еда. Что они кладут в этот соус?

— Зная это местечко, — пошутил я, — возможно, это была дохлая кошка.

Мне не стоило этого говорить. Уиллер осторожно поставил тарелку обратно и отодвинул ее от себя, глядя на нее так, словно она загорелась.

Я вывел его из гипнотического состояния, задав вопрос о том, где же он живет.

Он, казалось, был озадачен.

— Да где угодно. Где мне разрешат остаться. А сейчас мне надо идти.

— Не уходи. Давай еще выпьем. Послушай, сегодня мой день рождения. — Это было правдой. Хотя Уиллер был явно не из тех, кого я бы пригласил на праздник первым, но все же мне было себя жаль. Если ты в одиночестве, то хлопок пробки от шампанского становится крайне унылым звуком.

— Хорош врать! — Казалось, Уиллер ошарашен.