Чтение онлайн

— Это ты у нас Полночный Луи? — вопрошает тем же резким и хрипловатым голосом мой визитер, который так стесняется выходить из тени.

— А кто интересуется?

— Это неважно.

Вот тебе и поговорили по душам. Я притворяюсь, что опять присел, но мои беспокойные когти то и дело показываются из-под перчаток. В отличие от всяких шавок я знаю, когда держать рот на замке.

Над моей головой ленивая пчела гудит над большим желтым цветком канны. Я чихаю.

— Вид не очень-то внушительный, — замечает мой невежливый гость, помолчав немного.

— Это можно сказать не только обо мне, — рычу я в ответ. — Выйди на свет, и тогда посмотрим.

Он так и поступает, и я жалею, что попросил.

Ошибки тут быть не может. Я гляжу на тощие ноги с длинными изогнутыми ногтями, как у мандарина. Осматриваю глаза, желтые и жесткие, как камни в мочевом пузыре. Голова даже больше выдает в нем хищника, чем я полагал. Тело поджарое, но мускулистое. Пятая конечность худощава, похожа на хот-дог длиной в фут; свисает низко, словно плеть. Этот паренек — точно собака, как я думал. Собака, да не совсем: не домашний песик, но динго, житель пустынь. Я начинаю понимать, как чувствовала себя Красная Шапочка, а ведь у меня, насколько я знаю, даже бабушки нет, о которой стоит переживать.

— Что я могу сделать для вас? — спрашиваю я, надеясь, что он не ответит: «Обед». Я не мастак по части обедов для хищников в прямом смысле слова.

Типчик скользнул в тень рядом со мной. Моя нюхательная система чуть не отказывает из-за чрезмерной вони; этот бродяга не мылся по меньшей мере неделю. Это, видимо, еще одна причина, по которой я недолюбливаю псов.

Он садится бок о бок со мной под листьями канны. Его желтые глаза шарят по окрестностями в поисках посторонних.

— Мне нужна одна услуга, — говорит он.

Вот уж сюрприз так сюрприз. Я слишком хорошо помню, что товарищ, с которым я имею сейчас дело, — это представитель другого вида. Он и подобные ему обделывают свои делишки на окраинах цивилизованного Лас-Вегаса и на беззаконных просторах открытой пустыни. Некоторые называют их трусами, другие — осторожными. Естественно, их ненавидят. Естественно, на них охотятся. Многих убивают. И каждый из них убивает. И не только убивает.

— Я не оказываю услуг тем, кто занимается определенными противоестественными действиями.

— Например?

— Я слышал, что ваш род порой ест… жуков.

— Как и люди, — спокойно замечает он.

— И это не все. Также до меня доходили слухи, что вы иногда лакомитесь… — Я сглатываю комок в горле и стараюсь удержать дрожь в усиках. — Трупами.

Почему бы еще древние египтяне сделали Анубиса главным шакалом Подземного мира? Мой посетитель выглядит, как его прямой потомок.

— Мы поступаем так, когда больше есть нечего, — признает он с леденящей душу улыбкой. — В городе это называется «ликвидация отходов».

Я молчу. Он меня не убедил.

Сидя, этот типчик выглядит в точности, как египетская статуя. Он праздно оглядывает цветущие благоустроенные земли, столь отличные от засушливых земель, что привычны его глазу. Я осознаю, сколько выдержки и отваги потребовалось этой известной парии, чтобы рискнуть и пробраться в самое сердце Вегаса. Просто для того, чтобы встретиться со мной. Ну что ж, если подумать, то Полночный Луи польщен — самую крошечную малость.

— И когда в последний раз, — спрашивает он, — случалось тебе отведать супербургер из ближайшей забегаловки?

— Это другое дело, — начинаю я.

— Мясо мертвого животного, — непреклонно провозглашает он. — Кто-то убил его, а ты съел. — Желтые глаза скользят по мне. Я вижу, как злобно они мерцают. — А как насчет содержимого банок, которое так жадно поглощаешь ты и твои собратья?

Да, тут все очевидно: этот паренек весь размерцался, как перламутровая рукоять короткоствольного карманного пистолета.

— Я сам ловлю свою еду. — Я киваю в сторону спокойного пруда. — Так что у вас случилось?

— Убийство.

От его ответа по моему внушительному стану проходит едва заметная дрожь. Я-то надеялся, что это будет какой-нибудь пустяк, вроде нападений кукушки-подорожника.

— И кто жертва?

— Жертвы.

— Сколько?

— Пока что шесть.

— Метод убийства?

— Один и тот же.

— Ты сейчас о серийном убийце говоришь, приятель.

— А, так мы уже подружились? — Еще одна злобная желтая вспышка. У этого субъекта взгляд Бетт Дэвис… в роли кровожадной Бэби Джейн.

— Деловые партнеры, — говорю я твердо. Никто в здравом уме не отвергнет такую характеристику. — Так кто жертвы?

— Мои братья и сестры.

— А-а-а.

Я не знаю, как сформулировать свою мысль. Один или шесть… мертвых койотов среди большинства человеческого населения. И давайте уже признаем: миром правит именно человечество.

Теперь я знаю, кто этот субъект. Если даже и не его самого, то его типаж: это сам Дон Койот, представитель злополучного племени. Охотники на вредных животных со всех краев мечтают отрезать им уши и хвосты за пару баксов или просто из принципа. Не нужно быть гением, чтобы понимать: подозреваемых по делу о так называемом преступлении, если речь идет об убийстве койотов, слишком много; имя им легион.

— Если ты и впрямь такой разумный, — говорю я ему дипломатично, — то наверняка знаешь, что легче было бы найти тех, кто не убивал койотов, чем тех, кто убивал.

— Это совсем другое дело, — резко говорит он. — К охотникам мы привыкли. Чаще всего нам удается их перехитрить. Мы выживаем — даже если и не благоденствуем, — и род наш множится, а ведь клан наших двоюродных братьев, Серых Волков, уже почти доведен до исчезновения. Мы научились избегать стальных капканов и стрихнина. Мы славимся умением бросать судьбе вызов. Но сейчас нас убивает нечто совершенно новое, коварное. Поддаются не только зеленые юнцы, но и те, кого должен был уберечь опыт. Это не вечная война, которую мы ведем одновременно с жертвой и охотником, это как раз то, о чем я и говорил: убийство.

— Этому я бы тоже не удивлялся. В наших краях вам приза зрительских симпатий не давали.

Он скалится, обнажая эффектные белоснежные зубы (без сомнения, перемалывание твердых предметов вроде жучьих панцирей и костей пошло им на пользу).

— Вот поэтому мне нужен агент.

— Почему бы не попытать счастья у полицейских собак?

— По правде сказать, ваш род гораздо лучше справляется с работой под прикрытием. Даже домашняя собака, — тон его был даже не снисходительным; в нем звучало величавое безразличие, — тут оказывается в невыгодном положении. Предполагается, что она принадлежит какому-то человеку. Это привлекает к ней излишнее внимание, порой люди даже предпринимают ошибочные попытки помочь. А ваше племя, напротив, славится любовью к одиноким прогулкам; вы выбираете тайные, неведомые тропы и чаще остаетесь незамеченными.