Чтение онлайн

— Ладно, абыстай, как–нибудь стерпим уж, вместе как–нибудь поспим, — говорит девушка.

После этих слов женщина пустила их. В колыбели ребенок плачет, не успокоится никак. Поели они, попили. Ребёнок всё плачет. Девушка стала спрашивать, почему, мол, плачет ребёнок.

Женщина рассказала:

— Так и так, — говорит, — она моя дочь. Ей сейчас восемнадцать лет. Начнёт есть — не насытится, ест как взрослый человек. Сама с места встать не может и не умирает, — говорит.

— Абыстай, — говорит девушка, — я исцелю твою дочь.

— Ах, доченька, нет слов, что ни проси, всё отдам, — говорит женщина.

— Мне ничего не надо, — говорит девушка, — только, что бы я не делала с твоей дочерью, не мешай мне.

Девушка велела женщине пожарче затопить печь. Женщина затопила печь, раскалила.

— Теперь принеси веник, — говорит девушка.

Принесла женщина веник. Девушка взяла из колыбели ребёнка и принялась хлестать веником. Сама что–то приговаривает, мол, возьми своё, наше отдай. Несколько раз так повторила и бросила ребёнка в печь. Абыстай громко заплакала:

— Ах, ты погубила моё дитя!

Девушка ей сказала:

— Не плачь, абыстай. Это не твоё дитя. Твоё дитя — я. Ребёнком меня джинны подменили.

Таким образом, девушка оказалась человеческого роду.

В той сумке, которую взяли у тестя, деньги никогда не кончаются. И конь оказался прекрасным. Они немного пожили в этой деревне и, забрав мать девушки, отправились в деревню джигита. До сих пор вместе живут–поживают, говорят.

55. БЕДНЯК И ЮХА–ОБОРОТЕНЬ

Было время, жил один бедняк на свете, давно было то время. Совсем бедно жил джигит, всего и добра, что ведро непарное. Одинок был опять–таки. Пошёл он как–то ночью к проруби за водою, пошёл да видит: стоит возле проруби девушка, да красивая такая. Глянула на него девица, с улыбкой и говорит:

— Отчего ты, абый, с непарным ведром по воду ходишь?

Не захотелось джигиту в своей нищете признаваться. Говорит он ей:

— Торопился шибко, вот и взял одно ведро впопыхах.

Девица говорит:

— Дай ведро, абый, я сама тебе зачерпну.

Ладно. Хороша девка, и фигура у неё аккуратная. Очень понравилась она джигиту. Известное дело: коли сойдутся джигит с девушкой, всё одно, что огонь к вате поднесть. Положил глаз джигит на эту девицу.

— Ты как это в нашем ауле оказалась? — спрашивает он.

А девица вопросом отвечает на вопрос:

— Ты женат, абый, или нет ещё?

Тот говорит:

— Нет, холостой пока. Жениться времени пока нету.

Опять он спрашивает:

— А ты здесь откуда взялась?

Девица и говорит:

— Не следовало бы тебе рассказывать, да скажу: ни отца у меня, ни матери.

Джигит говорит ей:

— Ты вроде меня, значит, сирота. У меня тоже родители померли.

Девица говорит:

— Тут меня один замуж звал, решилась я, да заплутала здесь, дороги что–то не найду и куда идти не знаю.

— Брось ты эту затею, лучше выходи за меня, и дело с концом, — говорит джигит.

Девица говорит:

— Ладно, пойду, коли возьмёшь, только чур: не попрекать потом, что безродная.

Джигит говорит:

— Я и сам одинок.

Много они там слов сказали друг дружке. Пошла девица за джигитом и ведро с водою сама донесла до дому. Вот пришли они домой. Джигит и говорит:

— Надо муллу позвать, чтоб всё по закону было: никах и прочие штуки. Иначе интересу нет.

— Ладно, — отвечает девица.

Засучила она рукава и вмиг полы вымыла, печку побелила и самовар раздула. Когда уж она привела избу в порядок, джигит к мулле отправился. Вошёл он, поздоровался, чин по чину. О здоровье учтиво справился.

Ухмыльнулся мулла, говорит:

— Как делишки?

— Потихоньку, мулла–абзый, — отвечает джигит. — Тут привёл я кой–кого в дом, пришёл бы, никах прочитал, чтоб всё по закону, а?

— Ладно, ладно, — соглашается мулла.

Обрадовался, конечно, думает — дадут ему чего за молитву, а как же, положено давать. Натянул мулла чапан, чалму парадную нацепил, огромадную. На палку суковатую опёрся, в коей длины два его роста с половинкой. Говорит он жене своей:

— Ты, старуха, самовар пока разогрей, там, чую, угощенья не приготовили. Я мигом обернусь.

Жена говорит:

— Рубаху, может, сменишь?

Мулла говорит:

— Там жирного не подадут, не накапаю.

Вот у джигита чай приготовили. Муллу теперь ждут. Идёт мулла крупными шагами в больших башмаках. Добрался. Вышли встречать его. Зашёл мулла, всех поприветствовал. В красном углу для муллы подушка с соломой приготовлена: мягко будет мулле, позаботились. Засиял мулла. Говорит хозяину:

— Ты, братец, я вижу, расстарался, похвально, похвально!

Тот говорит:

— Уж не обессудь, мулла–абзый, чем богаты, тем и рады, ты наше положение знаешь.

Двух соседей привёл: как свидетелей. Сели. Вынул мулла метрику из–за пазухи, всё как надо, по форме собирается.

— Отца как звали, не знаю, — отвечает невеста на вопрос муллы. — Ни отца у меня, ни матери, с детских лет сирота.

— Из какой деревни–то будешь? — продолжает мулла свой расспрос.

Не может сказать невеста и ляпнула, что на ум пришло:

— Из деревни Темнота.

Остолбенел мулла: что за деревня такая?

Ладно, прочитал мулла никах, честь по чести, расписаться их попросил. Свидетели тоже к бумаге приложились. В этот миг у жениха зачесался живот, и он сунул руку за пазуху, почёсывает слегка. Мулла подумал: сейчас, мол, дадут ему, что причитается, глаз отвести не может. Вытащил джигит руку — пустая. А только видит он, что мулла заскучал, ждёт мулла.

— Мулла–абзый, в долгу не останусь, — утешает джигит.

Мулла говорит:

— Да уж надо бы чего ни то сыскать, а то как же…

Объясняет джигит:

— Вот, лаптей две пары имею. Как продам, занесу тотчас.

Мулла говорит:

— И лаптями годится, я их работнику своему отдам.

Забрал у джигита последние лапти.

Вот ушёл мулла. И свидетели вьшли. Стали молодые чай пить с прибаутками. Теперь молодка — законная жена джигиту. День живут, два живут, целую неделю прожили. Баба–то цветёт, за домом смотрит. У джигита плохи дела: день ото дня всё сохнет да желтеет, будто хворый смертельно. Не утерпел он, соседям пожаловался. Говорит: