Чтение онлайн

Та же комната.

Утро. Степанида стирает с мебели пыль.

АКУЛИНА ИВАНОВНА (моет чайную посуду и говорит). Говядина-то сегодня не жирна, так ты сделай вот что: от вчерашнего жаркого сало должно остаться, – ты его запусти во щи… они и покажут себя жирными… Слышишь?

СТЕПАНИДА. Слышу…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. А телятину будешь жарить – масла-то много не вали в плошку… в середу пять фунтов я купила, а вчера, смотрю, уж и фунта не осталось…

СТЕПАНИДА. Стало быть – вышло…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Знаю, что вышло… Вот у тебя его в голове-то сколько… как у мужика дегтя в мазнице…

СТЕПАНИДА. Нешто вы по духу не слышите, что я деревянным из лампадки мажусь?

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Ну, ладно уж…

Пауза.

Куда тебя утром Татьяна-то посылала?

СТЕПАНИДА. В аптеку… За спиртом нашатырным… Поди, говорит, купи мне на двадцать копеек нашатырного спирту…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Видно, голова болит… (Вздыхая.) То и дело хворает она у нас…

СТЕПАНИДА. Замуж бы выдали… Оздоровела бы сразу, небойсь…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Не больно-то легко нынче замуж выдать девицу… а образованную-то… еще труднее…

СТЕПАНИДА. Приданое хорошее дадите, и образованную кто-нибудь возьмет…

Петр выглядывает из своей комнаты и скрывается.

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Не увидят мои глазыньки этой радости… Не хочет Таня замуж выходить…

СТЕПАНИДА. Где уж, чай, не хотеть… в ее-то летах.

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Э-эхе-хе… Кто вчера у верхней-то постоялки в гостях был?

СТЕПАНИДА. Учитель этот… рыжий-то.

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Это у которого жена сбежала?..

СТЕПАНИДА. Ну, ну, он! Да акцизный… такой… худущий да желтый с лица-то…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Знаю! На племяннице Пименова купца женат… чахоточный он, слышь…

СТЕПАНИДА. Ишь ты… Оно и видать…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Певчий наш был?

СТЕПАНИДА. И певчий, и Петр Васильич… Песни орал певчий-то… часов до двух орал… вроде как бык ревел…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Петя-то когда воротился?

СТЕПАНИДА. Да светало уж, как дверь-то я ему отперла…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Охо-хо…

ПЕТР (входит). Ну, Степанида, возись скорее и уходи…

СТЕПАНИДА. Сейчас… Я сама рада скорее-то…

ПЕТР. А рада – так больше делай, да меньше разговаривай…

Степанида фыркает и уходит.

Мама! Я вас не однажды просил поменьше разговаривать с ней… Ведь это же нехорошо, – поймите вы, наконец! – вступать в интимные беседы с кухаркой… и выспрашивать у нее… разные разности! Нехорошо!

АКУЛИНА ИВАНОВНА (обиженно). Что же, у тебя прикажешь спрашиваться, с кем говорить мне можно? Ты своей беседой меня с отцом не жалуешь, так позволь хоть со слугой-то слово сказать…

ПЕТР. Да поймите же, что она вам не пара! Ведь, кроме сплетни какой-нибудь, вы от нее ничего не услышите!

АКУЛИНА ИВАНОВНА. А от тебя что я слышала? Полгода ты живешь дома-то, а ни разу с матерью своей родной часу не просидел вместе… ничего-то не рассказал ей… и что в Москве и как…

ПЕТР. Ну, послушайте…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. А заговоришь когда, – одни огорчения от тебя… То – не так, это – не эдак… мать родную, как девчонку, учить начнешь, да укорять, да насмехаться…

Петр, махнув рукой, быстро уходит в сени. Акулина Ивановна вслед ему.

Ишь, вот сколько наговорил! (Отирает глаза концом передника и всхлипывает.)

ПЕРЧИХИН (входит. Он в рваной куртке, из дыр ее торчит грязная вата, подпоясан веревкой, в лаптях и меховой шапке.) Ты чего куксишься? Али Петруха обидел? Чего-то он мимо меня, как стриж, вильнул… даже здравствуй не сказал. Поля – здесь?

АКУЛИНА ИВАНОВНА (вздыхая). В кухне, капусту шинкует…

ПЕРЧИХИН. Вот у птиц – хорош порядок! Оперился птенец – лети на все четыре стороны… никакой ему муштровки от отца с матерью нет… Чайку тут мне не осталось?

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Ты, видно, тоже птичьих порядков придерживаешься в своем-то быту?

ПЕРЧИХИН. Вот именно, это самое! И хорошо ведь! Ничего у меня нет, никому я не мешаю… вроде как не на земле, а на воздухе живу.

АКУЛИНА ИВАНОВНА (презрительно). И никакого уваженья от людей не имеешь. На, пей… холодный только чай-то… да и жидковат немного…

ПЕРЧИХИН (поднимая стакан на свет). Не густо… ну, спасибо, хоть не пусто! В густом-то еще, пожалуй, увязнешь… А что до уважения, так сделайте милость, не уважайте… я сам никого не уважаю…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. А кому оно, уважение твое, нужно? Никому…

ПЕРЧИХИН. И отличное дело!.. Я так замечаю, что люди, которые на земле свой кус хлеба берут, – друг у друга изо рта его дерут. А я получаю пищу из воздуха… от небесных птиц кормлюсь… мое дело чистенькое!

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Ну, а свадьба – скоро?

ПЕРЧИХИН. Чья? Моя, что ли? Так еще та кукушка, которая за меня бы замуж пошла, – в здешние леса не прилетала, шельма! Пожалуй, совсем опоздает… не дождамшись – помру…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Ты не болтай пустяков, а прямо говори – когда венчаешь?

ПЕРЧИХИН. Кого?

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Дочь! Будто не знает… ишь!

ПЕРЧИХИН. Дочь? Когда захочет, обвенчаю… коли будет с кем венчать…

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Давно ли это у них затеялось?

ПЕРЧИХИН. Что? У кого?

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Да не ломай паяца-то! Ведь сказала же она хоть тебе-то…

ПЕРЧИХИН. Про что?

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Про свадьбу…

ПЕРЧИХИН. Это про чью?

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Тьфу тебе! Старик уж ведь, стыдился бы юродствовать-то!

ПЕРЧИХИН. Ты погоди! Ты не серчай… а скажи просто – в чем суть дела?

АКУЛИНА ИВАНОВНА. Говорить-то с тобой охоты нет…

ПЕРЧИХИН. А ты говоришь… да еще сколько времени говоришь и все без толку…

АКУЛИНА ИВАНОВНА (сухо, с завистью). Когда Палагею с Нилом венчать будешь?

ПЕРЧИХИН (вскакивая, изумленный). Что-о? С Нилом… ну-у?