Сказки про Магов
Шрифт:
– Негоже царственным особам в таких нарядах народу честному показываться – засмеют. Сдай-ка мне все дворцовые платья на ночь на перекрой, а наутро, на пиру, сам увидишь, как красоваться будем да охать, друг на друга глядучи.
Согласился король Брондоль, ведь без уплат лишних весь королевский гардероб обновить мог, авось и с заказом заплат можно будет повременить… А Матрёна Репеевна взяла все платья да в комнаты удалилась, за работу села. Сколько можно, от каждого дворцового наряда отпорола да к своему пришила, да только мало всё. И так пробовала, и сяк – не налазит платьице. И вырез побольше сделала, и юбку укоротила, всё на бока пустила, а ширины у платья так и не прибавилось. Тогда сняла Матрёна с окон занавески узорные, со стола скатерть расписную да салфетки тканые и тоже к платью приторочила. Как последний лоскут пришила, выдохнула что было мочи да платье на себя со всех сил потянула. Затрещали нитки, натянулись швы да выстояли в заслугу мастерству Матрёниному. Недаром та столько лет на селе своём платья работала.
Наутро на пиру все от стройности платьев изнемогают. Вздохнуть не могут, лишний кусок съесть боятся. Король аж покраснел от натуги.
– А что, – говорит Матрёна, – модницам да модникам всегда несладко приходилося. То каблук высокий выдумают, то корсет какой. Но вы, король, не горюйте больно, вот стану я королевой, так всем платья сошью по индивидуальному заказу. Вот слыхала я, идёт к нам мода из стран заморских, чтоб платья все носили размерные, да со складочками…
Женился король Брондоль на Матрёне Репеевне, и та сдержала обещание своё – отдала купцу Котофея Ивановича, да только не сделал купец из кота шапки. Почему? Так про то своя сказка будет.
Про не знаю что
– В тридевятом царстве, в тридесятом государстве жил-был князь.
– Да не князь он никакой был, а портной. Да и не в царстве, на селе он жил.
– Ну и пусть на селе, зато красавец был писаный и умом блистал!
– Как твоя оглобля! Был он сам с аршин, а пузо такое, что спать мог, только на боку лёжа.
– Как-то отправился он судьбу свою искать. Вышел с утра из дому и пошёл куда глаза глядят.
– Ага, а как жена его проснулась да семеро дочерей его малых, глядь, а кормильца и след простыл.
– Солнышко только поднималось, ветерок мошкару отгонял, и настроение у него было пречудесное! Шёл он полем да лесом и вышел к речке Безымянной. Глядь, а на берегу русалка. В мечтах сидит, волосы расчёсывает да и не видит, что уж и не одна она. Спустился он, значит, на берег своё восхищение красавице речной высказать.
– Как выскочила из реки стража русалочья, с копьями да трезубцами. Ах ты наглец, говорят, мало тебе своих баб, бесхвостых, так и за нашими подглядываешь! Ух, убьём мы тебя!
– Да, убьём, говорят, да только если не выстоишь в испытании одном.
– Медведя лесного не одолеешь.
– Да токо шиш, драться вы не будете, а наперегонки побежите. Выбрали ель большую, черту провели, мохнатого привели. Как русалий старшина в рог морской дунул, так и начали.
– А Потапыч, на беду, шустрым оказался, средь медведей в лучших бегунах ходил. Припустил к ели, только пятки засверкали. Так первым и прибежал.
– Ещё б не первым, ведь наш герой с места не сходил. А как второй раз протрубили, ну, мол, конец, так сказал: «Вот я и одолел глупого мишку. Испытание какое было? Кто выстоит – тот и победитель. Так я и стоял, а Потапыч дёру дал!»
– Смотрят воины морские – до чего ж глупый мужик попался!
– Пожалели дурака и не стали убивать. Да взамен того пригласили на пир к речному королю!
– На потеху. Глупость людскую демонстрировать.
– Привели его на пир в подречное царство. Замок речного владыки в большом погибшем судне располагался. А там красотища! Столы от кушаний ломятся! Всё в жемчугах да самоцветах. И чем его только ни потчевали!
– И мотылём мочёным, и червём фаршированным, и катышками хлебными. А ты как думал, чем русалий брат пирует? Так и давился он кушаньями этими.
– Оценил любезность гостя Владыка Морской, коли тот, чтоб хозяина не обидеть, блюда чуждые, чужеземные уплёл. Решил в благодарность выдать за него дочь свою, русалку – красавицу, как раз ту, которая волосы у реки чесала. Утром на берегу праздничная процессия. Воины в ряд стоят, серебряные кольчуги на солнце блистают. Русальи музыканты со свирелями по кустам сидят, волшебные мелодии наигрывают. Сердце так и замирает от восхищения и благости. Всё вокруг в цветах да ракушках разноцветных.
– Тут-то и разыскала его жена с детями. С младых пор любила она дикого зверя по следу травить. Семь дней шла она по лесу, пока не набрела на Потапыча-горемыку. Тот ей и рассказал о людском коварстве да неверности да на берег и указал. Как явилась жена, так мигом разогнала весь аквариум да возвернула муженька восвояси. С тех пор вёл он себя хорошо и никуда из дому носу не показывал.
Про Эдуарда Кошкоеда
Жил-был под горой Эдуард Кошкоед. Прозвали его так за то, что очень любил он кошатинку откушивать. Бывало, наберёт по деревням целый мешок мурзиков и к себе в нору тащит. Придя домой, он плотно заваливал вход выдолбленной дубовой крышею и развязывал мешок. Не мог ни один котун из берлоги Кошкоедовой выбраться да евойной глотки избежать. Знал Эдуард слова волшебные, и, как только наступала на душе у него некоторая тоска, садился он за стол опротив мешка и говорил:
– Коточек-коток, покатися в мой роток.
И стоило ему этак высказать, как мурзик, оказавшийся ближе всех, сворачивался клубком и вкатывался прямиком Кошкоеду в рот.
Прослышали мужики в сёлах соседних, что Кошкоед у них завёлся, и, хоть никто никогда его не видывал, каждый приписывал ему облик наидиковинный:
– С тремя пятаками он!
– Да нет же, у него и головы-то нет вовсе!
Поначалу бабы тревожились, всё гадали, как бы этак нового соседа изжить, да, только подумав, делать ничего не стали. Чего судьбу испытывать? Всё равно котуны у всех в изобилии, и убытка большого от кошкоеда нету. Так и жил Эдуард, котиков покушивая да горюшка не зная.
Шёл как-то в той местности-окрестности купец. Шёл налегке, весь товар в Разинроге продал. На вырученные деньги отремонтировал себе телегу, обзавёлся сапогами новыми да сюртуком, а окромя того, сослужил по обратной дорожке кота – Котофея Ивановича.
Застала купца ночка в пути, и решил он переночевать под горой, как раз под той, где и жил Кошкоед. Учуял хозяин горы гостей незваных, особливо Котофейку, стал выжидать, пока сон путёвых не одолеет. Купец же тем временем по обычаю дорожному устроил себе постель прямо в телеге, Котофея Ивановича в ноги положил для тепла да руку под голову сунул. Ночка обещала быть сухой да безветренной, и купец с Котофеем сразу же уснули, уморённые долгой дорогою.
И как только под горой зазвучал храп купеческий, выполз из своей норы Эдуард, стал котика кликать, да не просто так, а по-особому. Не было ему в этом деле равных, и ни один кот не мог перед Эдуардовым зовом устоять.
– Кис-кис, кис-кис-кис, – сладостно разнеслось под горой.
Но, к величайшему изумлению Кошкоеда, не явился Котофей на зов. Удивлялся Эдуард и вопреки обыкновению своему стал ближе к людям подбираться, так до самой телеги и дошёл. Глядь, а Котофей и не спит вовсе, встать силится, а не может.