Чтение онлайн

Пока мы с Ягой разговоры вели, аспид успел оклематься от богатырского удара. Шмыгая носом, он раздувал широченные ноздри и спешно подавал узлы Яге.

— Доходяга, — ворчал Потап. — вон, даже крови нет.

Когда последний тюк шлепнулся на дно подвала, старая ведьма поманила меня костлявым пальцем:

— Знаю беду твою, доченька, и боль твою чую, — крючковатый нос Яги коснулся моего уха. — Не вздумай отказываться от Кощея. Я его еще мальчишкой помню. Никому он души не открывал, а тебе осмелился.

— А я ему душу растоптала, — зашептала в ответ ведьме.

— О том забудь. Выручи царя-батюшку и больше ни на миг не сомневайся ни в чем. Все беды от сомнений. А теперь живехонько проваливайте! — уже в голос скомандовала Яга и исчезла вместе с входом в царство Кощея.

***

— Сколько до города мастеровых лететь будем? — повязывая на голову теплый платок, оставленный Несмеяной, я косилась на дорожный камень.

— Дня три лету с передышками. Цаца, да что ты каменюку эту глазами изводишь?!

На первый взгляд в валуне посреди перекрестка ничего особенного. Камень как камень. Надпись древняя ветрами истертая, дождями облитая, солнцем жареная. Только вот третье направление мне никак покоя не давало. Заунывное «Направо пойдешь — головы не сносишь, прямо пойдешь — коня потеряешь», разбавляло «Налево пойдешь — сказки услышишь».

— Ты грамотный вроде? — я вглядывалась в обещавшую сказки дорожку.

— Грамотный, — гордо выпучил круглое пузо аспид. — К чему ты это, цаца?

— К тому, что обычно налево ходят жену искать, а тут сказки какие-то.

— И черт с ними, полетели уже!

Не обращая внимания на предложение друга, обошла камень и зашагала по узкой дороге. Потапу осталось только поспешить следом. Друг явно не разделял моего рвения не вовремя поискать приключений, пытался даже образумить.

Молча шаркала сапогами по первому снегу и прислушивалась. Чем дальше мы уходили от перекрестка, тем тише становилось вокруг. Звуки леса умирали, песня ветра смолкала. «Совиным слухом», — в голове эхом играл голос Кощея. Почувствовала, как глаза наливаются острым зрением, уши — едва уловимыми звуками. Шорох мыши в увядшей траве, шелест крыльев птиц за спиной теперь стали явными, будто совсем близкими. Но понемногу и это исчезало. Когда тишина окутала плотными объятьями, я остановилась.

— Кис-кис-кис, — тихонько позвала я.

— Цаца, ты меня пугаешь, — зашептал аспид, сгибая длинную шею, чтобы заглянуть мне в лицо.

— Кис-кис, — прибавила голоса.

— Может, жар у тебя? — не унимался аспид, прикладывая огромный палец к моему лбу.

— Да чтоб тебя леший разобрал! — отпихнула лапу Потапа. — Кис-кис-кис-кис!

Тотчас перед нами из земли вырос дубовый столб. На верхушке, надменно поглядывая вниз, примостился здоровенный черный кот с белой грудкой. Желтые глаза Баюна лениво заморгали, котяра деловито облизнулся, дернув богатыми усами, и махнул вниз.

— Здравствуй, Василиса Дивляновна. — отираясь о мои колени, замурлыкал Баюн. — Здравствуй, Потап.— Аспиду нежностей не досталось.

— Здорово, — ошалело выдал аспид.

— Вот и встретились. — улыбаясь, с удовольствием почесала пушистый затылок старого знакомого.

— Кощей просил тебе помочь, Василиса. С радостью постараюсь.

— Спасибо на том. Для начала придется слетать в Кузняград. Не откажешься? — я с надеждой глянула на кота.

Баюн не отказал, кажется, даже обрадовался путешествию в город мастеров. И человеку, и нечисти всякой интересно глянуть на товары диковинные да на ремесленников добрых.

Кот ловко запрыгнул на спину аспиду и, удобно устроившись у меня на коленях, вытянул шею. Как и все кошки, он любил забраться повыше, а уж такая высота Баюну, поди, и не снилась.

***

К вечеру взмахи крыльев Потапа потяжелели. Чувствовала, как дыхание змея становится все глубже, а мы летим по холодному простору неба, теряя в скорости. Погода угроз не исполнила: припорошила землицу первым снегом, и стихло ненастье — тучи мирно уплыли за острые верхушки далеких гор, а ветер хоть и играл с морозом, но нашему полету шибко не мешал.

— Все, — устало заявил аспид, — пора отдохнуть.

Для ночевки мы выбрали небольшую полянку в лесу у речки. Отойдя от прохладной воды подальше, сообразили огонь. Как умела, огородила нашу стоянку зельным кругом. Вышло, конечно, не так складно, как у Кощея, но хоть что-то. Признаться, сердце сжималось от страха провести ночь в лесу. Из головы еще не выветрились воспоминания, и боязнь холодила кровь не хуже вечернего морозца.

Баюн наловил для себя мышей, а нам с Потапом добыл зайца. Шепотком освежевала тушку, устроила на вертеле и принялась готовить. Ужин почти царский, еще бы хлеба горбушку и кваса березового. Аспид обернулся конопатым молодцем и, присев рядом, с аппетитом облизывался от дурманившего голодный живот запаха.

— Пойду я спать, добрые люди, — оголяя белые клыки, Баюн широко зевнул.

Обменявшись с нами пожеланиями спокойной ночи, кот ловко вскарабкался по толстому стволу ели и исчез в дупле.

— Кот всегда место для ночлега найдет, — проводив взглядом Баюна, заключил Потап. — Хорошо ему.

— Жаль, мы не кошки, — улыбнулась я, поворачивая заячью тушку сырой стороной к углям.

— Нисколечко. — замотал лохматой головой друг. — Мышей я бы жрать не стал.

— А вдруг вкусно? — кивнула в сторону недоеденного ужина Баюна.

— Дрянь какая. — Потапа передернуло. — Ты мне лучше вот что поведай, цаца, как Яр умудрился Кощея загубить без иглы-то?

— Сама толком не разберу, — горечь ощутимо заиграла на языке. — Бывало так, что от сильных чувств сердце Кощея биться начинало. Раз, два, три ударит и стихнет. А в темницах я ему таких слов наговорила, что разошлось оно и не унялось... в тот миг Яр... — на глаза навернулись горячие слезы.

— Ну, будет тебе, цаца, — друг осторожно погладил меня по плечу, — я понял. Хочешь, сказку расскажу? Ты такой не слыхала — зуб даю.

Покажите мне в Рускале того, кто в трезвом уме от сказки откажется. Тут любой уши развесит, хоть человек, хоть нечисть, и я не исключение. Утерев выступившие слезы, в ожидании уставилась на конопатого молодца.

— Слушай, — тоном опытного сказателя начал Потап. — В стародавние времена, когда твои пращуры под лавку с головой войти могли, правил Навью колдун силы редкой. Имени его никто не знал, а прозвище было — прозвали его люди Кощеем.

— Неужто...

— Так и знал, что перебивать будешь, — вздохнул аспид. — Не твой Кощей это был, не твой.