Сказки русских писателей
Шрифт:
ответила сахарница сладеньким голосом. Она была толстая, широкая и очень смешлива, а сливочник – так себе: горбатенький господин унылого характера с одной ручкой; он всегда говорил что-нибудь печальное.
– Ах, – сказал он, —
Всюду – пусто, всюду – сухо,В самоваре, на луне.Сахарница, поежившись, закричала:
А в меня залезла мухаИ щекочет стенки мне...Ох, ох, я боюсь,Что сейчас засмеюсь!Это будет странно —Слышать смех стеклянный... —невесело сказал сливочник.
Проснулась чумазая тушилка и зазвенела:
Дзинь! Кто это шипит!Что за разговоры?Даже кит ночью спит,А уж полночь скоро!Но, взглянув на самовар, испугалась и звенит:
Ай, люди все ушлиСпать или шляться,А ведь мой самоварМожет распаяться!Как они могли забытьОбо мне, тушилке?Ну, придется им теперьПочесать затылки!Тут проснулись чашки и давай дребезжать:
Мы скромные чашки,Нам всё – всё равно!Все эти замашкиМы знаем давно!Нам ни холодно, ни жарко,Мы привыкли ко всемуХвастун самоварко,И не верим мы ему!Заворчал Чайник:
Ф-фу, как горячо,Жарко мне отчайно.Это не случайно,Это чрезвычайно!И – лопнул!
А самовар чувствовал себя совсем плохо: вода в нем давно вся выкипела, а он раскалился, кран у него отпаялся и повис, как нос у пьяного, одна ручка тоже вывихнулась, но он всё еще храбрился и гудел, глядя на луну:
Ах, будь она ясней.Не прячься она днем,Я поделился б с нейВодою и огнем!Она со мной тогдаЖила бы не скучая,И шел бы дождь всегдаИз чая!Он уж почти не мог выговаривать слов и наклонялся набок, но всё еще бормотал:
А если днем она должна ложиться спать,Чтоб по ночам светлей сияло ее донце, —Я мог бы на себя и днем и ночью взятьОбязанности солнца!И света и тепла земле я больше дам,Ведь я его и жарче и моложе!Светить и ночь и день ему не по годам, —А это так легко для медной рожи!Тушилка обрадовалась, катается по столу и звенит:
Ах, это очень мило!Это очень лестно —Я бы солнце потушила!Ах, как интересно!Но тут – крак! – развалился самовар на кусочки, кран клюкнулся в полоскательную чашку и разбил ее, труба с крышкой высунулась вверх, покачалась-покачалась и упала набок, отколов ручку у сливочника; тушилка, испугавшись, откатилась на край стола и бормочет:
Вот смотрите: люди вечноЖалуются на судьбу,А тушилку позабылиНадеть на трубу!А чашки, ничего не боясь, хохочут и поют:
Жил-был самовар,Маленький, да пылкий,И однажды не прикрылиСамовар тушилкой!Был в нем сильный жар,А воды немного;Распаялся самовар, —Туда ему дорога,Туда и до-ро-га-а!Случай с Евсейкой
Однажды маленький мальчик Евсейка, – очень хороший человек! – сидя на берегу моря, удил рыбу. Это очень скучное дело, если рыба, капризничая, не клюет. А день был жаркий; стал Евсейка со скуки дремать и – бултых! – свалился в воду.
Свалился, но ничего, не испугался и плывет тихонько, а потом нырнул и тотчас достиг морского дна.
Сел на камень, мягко покрытый рыжими водорослями, смотрит вокруг – очень хорошо!
Ползет не торопясь алая морская звезда, солидно ходят по камням усатые лангусты, боком-боком двигается краб; везде на камнях, точно крупные вишни, рассеяны актинии, и всюду множество всяких любопытных штук: вот цветут-качаются морские лилии, мелькают, точно мухи, быстрые креветки, вот тащится морская черепаха, и над ее тяжелым щитом играют две маленькие зеленые рыбешки, совсем как бабочки в воздухе, и вот по белым камням везет свою раковину рак-отшельник. Евсейка, глядя на него, даже стих вспомнил:
Дом, – не тележка у дядюшки Якова...И вдруг слышит над головою у него точно кларнет запищал:
– Вы кто такой?
Смотрит – над головою у него огромнейшая рыба в сизо-серебряной чешуе, выпучила глаза и, оскалив зубы, приятно улыбается, точно ее уже зажарили и она лежит на блюде среди стола.
– Это вы говорите? – спросил Евсейка.
– Я-а...
Удивился Евсейка и сердито спрашивает:
– Как же это вы? Ведь рыбы не говорят!
А сам думает:
«Вот так раз! Немецкий я вовсе не понимаю, а рыбий язык сразу понял! Ух, какой молодчина!»
И, приосанясь, оглядывается: плавает вокруг него разноцветная игривая рыбешка и – смеется, разговаривает:
– Глядите-ка! Вот чудище приплыло: два хвоста!
– Чешуи – нет, фи!
– И плавников только два!
Некоторые, побойчее, подплывают прямо к носу и дразнятся:
– Хорош-хорош!
Евсейка обиделся:
«Вот нахалки! Будто не понимают, что перед ними настоящий человек...»
И хочет поймать их, а они, уплывая из-под рук, резвятся, толкают друг друга носами в бока и поют хором, дразня большого рака:
Под камнями рак живет,Рыбий хвостик рак жует.Рыбий хвостик очень сух,Рак не знает вкуса мух.А он, свирепо шевеля усами, ворчит, вытягивая клешни:
– Попадитесь-ка мне, я вам отстригу языки-то!
«Серьезный какой», – подумал Евсейка.
Большая же рыба пристает к нему:
– Откуда это вы взяли, что все рыбы – немые?
– Папа сказал.
– Что такое – папа?
– Так себе... Вроде меня, только – побольше, и усы у него. Если не сердится, то очень милый...
– А он рыбу ест?
Тут Евсейка испугался: скажи-ка ей, что ест!
Поднял глаза вверх, видит сквозь воду мутно-зеленое небо и солнце в нем, желтое, как медный поднос; подумал мальчик и сказал неправду:
– Нет, он не ест рыбы, костлявая очень...
– Однако – какое невежество! – обиженно вскричала рыба. – Не все же мы костлявые! Например – мое семейство...