Чтение онлайн

Идёт Прокопий ходко, задумал за день дойти до деревушки. Рядом пёс бежит, Разбой. Да тут сивун-ветер [28] поднялся. Видит мужик, дело плохо. Решил в пещерке возле реки переждать. Сивун – ветер проказливый, замёрзнуть можно враз! А в пещерке тепло, опять же, дровишки рядом есть. Костёрчик развёл Прокоп и подрёмывает. Чует, сильнее задувает, со снегом. «Эге! – думает. – Однако заночую здесь!» К ночи похолодало более, Прокоп помаленьку подкидывает в костерок. Не замёрзнуть бы! Не заметил, как впал в сон. А огонь, между тем, почти затух. Вдруг видится ему, что по реке идёт девушка прямиком в его сторону. Приблизилась, на ней чёрное платье под самое горлышко, узор по подолу – листья папоротника, а промеж них золотинки. Сама белолица, черноброва и коса вкруг головы уложена короной. А чёрный цвет, слышь-ка, блескучий [29] , переливчатый, ровно гладь речная в ясный день. Приблизилась она и говорит, а губы не движутся:

– Что, свет Прокопий, никак холодно тебе?

– Есть маленько, – еле шепчет он в ответ.

– Что ж пожигу [30] не подбросишь?

– Нечего, незнакомка, подкидывать, последнее дотлевает.

– Да как же? – улыбается та. – Вот, около тебя лежит!

Мужик вниз глянул, а там камни чёрные. «Изгаляется!» – думает он.

– Ничуть! – отвечает дева, будто мысли его услышала. – Кинь, сам увидишь!

А Прокоп окоченел до того, что руки не поднять. Она наклонилась, подобрала несколько камушков, на тлеющие ветки положила. К мужику подсела, а от неё жаром пышет, ровно от печки. В глаза ему глядит, не смигнёт, а улыбка печальная. Ну, обогрелся он малость. Глядь, а камни-то как запылают. Чудно ему стало. Где это видано, чтоб камни так горели! Присела красавица возле, расспрашивает Прокопа, что да как в его жизни сложилось. Он сказывает, а сам чует, как по телу тепло разливается. Раза два поглядел в глаза ей, в душе смятение поднялось. Примолк мужик, а она зубками белыми посверкала и прочь пошла, и ветер ей не помеха, платье даже чуток не пошевелил. Тут у Прокопа слёзы на глаза навернулись. Пока проморгался, её и след простыл. Подумал было, что приснилось ему всё, а в костре-то камни горят. «Эх! – подосадовал. – Не спросил даже имени!» Ему будто в ухо кто и скажи: «Огневица!»

К утру всё утихло. Прокоп в заплечный мешок положил пару камней и пошёл далее. Воротился в деревню, поживу оставил, отдохнул маленько и в кузню побёг, кузнеца пытать, что за чудо ему привиделось. Показал мастеру взятое, обсказал, как дело было. Тот в руках камни покрутил, в печь кинул, меха раздул да и ахнул – до того бойко огонь заиграл.

– Слышь-ка, Прокоп, а ведь тебе Хозяйка этого камня показалась. Как шепнули тебе на ушко?

– Огневица! – отвечает тот.

– Во как! Огневица, Хозяйка Огня, – задумчиво повторил кузнец. – Она и есть! Ты место запомнил?

– Как же! Возле реки, где поворот. Там ещё дуб вековой, молнией ударенный.

– Приметно! Надо сходить, набрать. Уж больно хорошо горит!

Ну, Прокоп наутро назад тронулся, за охотой почти позабыл о том, что приключилось. Уж позже прознал, что ходил кузнец за камнями, да взять не смог, не дала Хозяйка Огня, не время, говорит.

За делами да заботами прокатилась зимушка скорёхонько. В мае народилась дочка у молодых, Любава. Ещё годка три пробежали. Аксинья двух сыновей спроворила [31] , постаралась для мужа. А Прокоп больно к дочке сердцем прикипел. В трёхлеточке своей души не чаял. И она к отцу липла, что пчёлочка к цветку. Каждый вечер шептались они у окна, Прокоп ей сказки сказывал, а она про свои заботы-радости делилась. Старшой, знамо дело, тяжко быть, на месте не засидишься. Любава уж с пяти лет за няньку была, а там и по дому работа для неё нашлась. Ну, когда-никогда, была слабинка для неё, роздых. Особливо на покосе. Тут её сильно не нагружали, так, присматривала за едой, и всё больше по перелескам бегала. Девчоночка эти дни любила и напрашивалась с родными на косьбу. В один из таких дней упросилась она остаться с ночёвкой. Благо за старшего Ерофей был, соседушко. Он тоже пособил.

– Оставь, Прокоп, девчушку. Чай, не обидим! Нехай с детворой побудет на зорьке, а то, вишь, как вяньгает [32] .

Тот и согласился. Вечерком костёр развели, Ерофей сказы стал сказывать. Смотрит, все ребятишки сопят, токмо у Любавы глазёнки горят.

– А что, – говорит она, – деда, люди сказывают о Девице-Огневице? Кто такая? Какова из себя обличием?

Ерофей и ляпнул, не подумав:

– У тяти своего спроси, он с ней встречался!

Спохватился, стал что-то бормотать, в сердцах отругал девчоночку. Она ничего, попритихла, а думку свою затаила. Спустя-погодя, как-то ввечеру приластилась к батюшке и тихонько шепнула:

– Сказывают люди, видал ты Девицу-Огневицу? Вправду ли? Какова она, тятя?

Опешил Прокоп сперва, потом улыбнулся, наклонился и говорит:

– Вправду! На тебя обличьем схожа!

И поведал дочке ту историю, что с ним приключилась.

– А чем же я на неё схожа? – усомнилась Любава, выслушав отца.

– Улыбкой, – отшутился тот, – а ещё глазами!

Сказать сказал, а сам задумался. Так и есть, на особинку дочь была среди детей. Волосом темна среди них, русоволосых. Глаза хоть и синие, а цвет меняют диковинно – иной раз синева небесная плещется в них, а иной раз холодной темнотой полыхают. Ни на кого из родни не похожа. А вот на ту, что зимой привиделась, похожа. Как так? Пожал плечами Прокоп, про камешек вспомянул тёмненький. С тем и уснул. А в другой вечер показал тот камень Любаве и рассказал, как с ним всё вышло. Дочь слушала, не дыша. Камешек крепенько в руке сжимала и всё разглядыв ала его со всех сторон. Заснули все в избе, а девчоночка не спит, всё о Басе думает да о Девице-Огневице: «Вот бы встренуть да поглядеть на красоту такую!» С тем и заснула.

Наутро просит её матушка:

– Сходила б ты, доченька, за ягодой с подружками. Чай, малина вовсю пошла!

А той лишь в радость это! Кузовок подхватила и в лес с песнями да прибаутками. В ложок спустилась Любава, а там ягоды полным-полно. Собирает, посмеивается – то-то ладно вышло! Глядь, дымок тянется за кустами. Она туда, а там костерок махонький запалён, возле него женщина в чёрном платье сидит, вроде как маленько сердитая. Любава подивилась да и вопросит [33] :

– Что это вы, тётенька, тут сидите? Али поджидаете кого? Али заблукали [34] ?

Та повернулась и молвит:

– Тебя жду, Любава. Ты же хотела на меня глянуть. Вот, смотри!

Ахнула девушечка. Сама Огневица перед ней! А та поднялась, платье из тёмного алым стало и по нему вроде как язычки пламени бегают.

– По нраву ли я тебе, Любава? – спрашивает Хозяйка Огня.

– По нраву, токмо малость страшно, – еле слышно откликнулась девчоночка. Обомлела, слышь-ка, от такого. И то сказать, не каждому являлась Огневица в истинном облике, всё больше в огне мерещилась.

Услыхав такие слова, принахмурилась Хозяйка Огня и молвит:

– Ты про наш разговор никому не сказывай! И меня лишний раз не зови, надо будет, сама покажусь.

– А почто, тётенька, – не успокоится Любава, – вы мне решили показаться? Чем я на особинку супротив остальных?

А та усмехнулась:

– А поглядишь далее, так и увидишь! А пока вот что скажу. Ты отца разговорами не тревожь, да камешек дарёный крепко храни, понадобится он тебе.

Больше ничего не успела спросить Любава, исчезла Огневица. А где ступала она, там трава сгорела, дымок вился следом. Подивилась на те речи девчонка и дальше давай собирать ягоду. Скоренько кузовок наполнила.

За делами каждодневными годочки ветерком летели. Вот уж Любава и в невесты вышла. На круг ходить стала, песни петь с подругами, хороводы водить и присматриваться к парням. Больше всех по душе ей был Кузьма-кузнец. И тот её заприметил! Вот и наладилась она заглядывать в кузню почти каждый день. Всё ей там в диковинку. Особливо притягивал огонь в горне. Перекинется словцом с Кузьмой, о встрече договорится вечерком, а сама поближе к огню норовит подойти. Ну, повстречались они с годик, Кузьма сватов заслал, сговорились о свадьбе. Вот тут беда и случилась…