Чтение онлайн

В хрустальном лесу падает сиреневый снег.

В декабре

Синицы надели меховые шапочки из заячьих хвостов. Дышат на ледяные оконца в пруду. Один вздох - одно желание.

Чешуйчатые спины сквозь серый перламутровый лёд.

– Чьи вы! Чьи вы?
– беспокоятся синицы.

Спит тётка Щука под ледяной толстой коркой. Русалки бродят впотьмах, кутаются в енотовые муфты, зябнут.

Грустно в сенях моим малиновым лыжам. Тяжко лыжам без лыжни, как ниточке без иголочки.

Вынесу на двор, воткну в сугроб - смажу, развеселю!

Озеро за Лисьим холмом - не видать его! Засыпало из небесного сита снежной манкой. Выйду на ледок с опаской - не хрустко ли?

Не хрустко. Стою на твёрдом ледяном айсберге. Только вместо пингвинов - синички. Катаются на самодельных коньках по ледяному тёмному пятачку. Над ними облака тёплого пара. Один вздох - одно желание.

Загадаю декабрьское - самое заветное.

Восемнадцатизимие

В лавочке у господина Пекаря возьму маффинов с кремом из августа. Фунтик чая из сушёного лета со сливками на сдачу.

Скрипнет дверь, снежинки уколют в лицо. Сегодня я ночую у бабушки Ежихи в вязаном шерстяном носке. Мы будем праздновать восемнадцатизимие.

Бабушке Ежихе уже давно перевалило за сотню. Но каждую зиму, в середине февраля, ей исполняется ровно восемнадцать.

В бусах из крупных коралловых шариков прыгают огоньки. В иголках - сушёные сентябринки. Бабушка Ежиха возится на кухне. Ещё тёплый шоколадный бисквит пропитывает звёздным вечером.

По лесу в валенках бредёт дед Мороз. Скрипит по снежному насту.

Свернусь клубочком. У камелька танцуют шерстяные тени. Глоток густого какао - горячо внутри.

Бабушка Ежиха устроилась в кресле-качалке - вяжет сиреневый шарф из воспоминаний леса.

Вьюга.

Коробка воспоминаний

Глаза закрыты - Бонифаций курит трубочку. Яблочный табак с щепоткой сушёного солнцепёка. На голове колпак с тысячью бубенчиков.

От земли идёт тёплый пар. Мохнатые сиреневые головёнки в хрустальном снегу - подснежники сбились в стайку.

Когда-то давным-давно Бонифаций был трубадуром. Он носил алую рубаху и колесил по землям далёкого Бремена. У Бонифация мандолина из груши и целая коробка воспоминаний.

На сучке кашемировое пальто тётушки Му. Висит ещё с прошлой осени, позабытое.

– Можно открыть?
– прошу я.

– Только осторожно. Не спугни их.

Аккуратно снимаю крышку из гофрированного картона.

– А где же воспоминания? Неужели их украли?

На дне коробки ворох сухих листьев и пара шишек.

– Не бойся, они всегда останутся при мне.

Бонифаций курит трубочку с широко закрытыми глазами.

Маленькой быть

Дубовый листик - мой ковёр-самолёт!

Я съела заговорённый клевер из погребка матушки Медуницы. Я стала маленькая-премаленькая! С дубовый жёлудь или каштан. А то и меньше!

Лечу, лечу на ковре-самолёте! Сосновый воздух в лицо, смоляной!

– Здравствуйте!
– кричу гигантским небесным старухам.

Они побросали папироски и можжевеловые прялки. Охают-ахают:

– Ох-хо-хонюшки, смотри не свались! Ручки-ножки береги!

Покажу им язык. А что? Он у меня теперь длинный-длинный, как у квакши!

– Привет!
– кричу дядьке Бурелому.

Спит Бурелом. Не слышит моего голоса. Он теперь тоненький, как носик у комара. От храпа Бурелома дрожат макушки сосен и белки прыгают с берушами в ушах.

– Добрый день, ваше величество!
– кланяюсь Сосновой королеве и чуть не падаю вниз.
– Как здоровьице?

– Распуши хвост! Смотри вперёд гордым Юпитером!
– хохочет она со своего драгоценного трона.

Внизу, у молочного ручья бабушка Ежиха полощет носовые платочки.

– Посмотри на меня, бабушка Ежиха! Сюда, наверх! Это я!

– Ух, егоза! Платок-то, платок на голову накинь! Летать, небось, зябко!

– Нет, бабушка! Летать - хорошо!

И маленькой быть - ХОРОШОООО!