Чтение онлайн

— Она сумела вас развеселить, а это — немалая заслуга.

— И то верно, — киваю я. — Годится.

Эту сдачу наконец-то выигрывает Санн.

— Пустяковый, конечно, успех, — с наигранной сдержанностью говорит она. — Но все равно хорошо. Наконец-то мне стало приятно с вами играть. И вы даже кажетесь мне, не побоюсь этого слова, милыми. Хотя я знаю вас не первый год. И могла бы не питать иллюзий.

— Не тяни, — говорит Оми. — Что с барышней?

— О, с барышней все прекрасно, — улыбается Санн. — Я как ее увидела, сразу поняла, что каблуки — это не следование моде, а домашнее задание.

И умолкает. Такая уж у нашей Санн манера рассказывать. Еще и удивляется, что никто не понимает ее с полуслова. Словно живет в мире, где все без конца занимаются чтением мыслей друг друга. А вслух говорят, только если хотят продемонстрировать красивый тембр голоса — глядите, как я умею.

Впрочем, почему «словно».

— Что за задание? — хмурится Оми.

Я пока помалкиваю. Но тоже хмурюсь.

— Ну как же. Девочка учится пению. У нее очень хороший учитель. Немного эксцентричный, но кто без греха? Порой он дает ученикам необычные домашние задания, на первый взгляд не имеющие никакого отношения к певческому мастерству: станцевать в супермаркете, переправиться на плоту через реку, добраться автостопом до моря или вот, к примеру, прогуляться на каблуках непривычной высоты. Учитель уверен, что все это благотворно влияет — и на голос, и на всего человека целиком. И он совершенно прав! Если только сидеть дома и петь, легко упустить самое главное.

— Что именно? — хором спрашиваем мы.

— Ну как — что? Весь мир. Для того и домашние задания. Чтобы человек был то весел, то растерян, то смущен, то беспричинно счастлив. И всегда немного настороже. Потому что никогда заранее не знаешь, что тебе велят отмочить завтра. И как ты станешь выкручиваться. Когда ты певец, а значит, весь, целиком — музыкальный инструмент, надо быть готовым к постоянным переменам. Иначе как же из тебя сделается музыка?

— И не только музыка, — кивает Оми. — А вообще все. Спасибо, дорогая. Напоминай нам об этом почаще.

Обрадованная его похвалой, Санн безропотно соглашается считать следующей ставкой толстого мужчину в неопрятном джинсовом комбинезоне, подходящем разве только для домашнего спектакля про Карлсона. Хотя сказать, что такие ей не нравятся, — все равно что назвать пустыню детской песочницей. Недопустимое преуменьшение.

И даже когда Оми выигрывает с разгромным счетом, то есть оставив нас обоих с полусотней штрафных очков на брата, она великодушно пожимает плечами — повезло, бывает. А ведь какую шикарную сиротскую песнь могла бы завести.

— Ну и что такого интересного может случиться с этим толстяком? — нетерпеливо спрашивает Санн. — Рассказывай!

Торопить Оми, конечно, бесполезно. Он курит и молчит, молчит и курит, выпускает сизый дым аккуратными овальными кольцами. Наконец говорит:

— Готов спорить, через год ты его не узнаешь. Впрочем, у вас немного шансов встретиться. Потому что уже через неделю этот человек отправится в свое самое первое путешествие. Которое, по моим прогнозам, затянется на долгие годы.

— Что за путешествие?

— Его можно было бы назвать кругосветным, но, точности ради, следует сказать, что и кругов, и источников света будет великое множество. Хотя сам он поначалу запланирует совсем простой непродолжительный марш-бросок — к ближайшему теплому морю и обратно. Оно и к лучшему, когда впервые в жизни решаешься оторвать наконец задницу от дивана, не стоит вот так сразу признаваться себе, что это — навсегда. А то рухнешь с перепугу назад, и привет.

— Совсем-совсем впервые в жизни? — спрашиваю я. — То есть мужик до сих пор вообще никуда из Вильнюса не уезжал?

— Не дальше бабкиного хутора в Малетай. За всю жизнь, то есть сорок с лишним лет, даже до Клайпеды ни разу не добрался. И в Каунасе не был, хотя он всего в ста километрах отсюда, не о чем говорить.

— Во дает. Как же он умудрился?

— Тоже мне хитрость. Бедность, лень и мечтательность. Вполне обычное сочетание, таких людей на самом деле полным-полно.

— Я имею в виду, как он умудрился вырваться?

— А. Тогда следует употреблять будущее время. Вырвется он, как я уже сказал, только неделю спустя. Хотя, конечно, процесс уже давно запущен. Работу он потерял месяца три назад, жена ушла еще в позапрошлом году. День рождения был на минувшей неделе; обычное в таких случаях подведение итогов оказалось, мягко говоря, малоутешительным. Но решающее событие еще впереди: через пару дней он случайно подслушает разговор девочек-студенток. Обычная болтовня о том, кто как провел лето. Одна ездила автостопом в Париж, другая таким же способом добралась аж до Барселоны, третья не любит жару, поэтому колесила по Норвегии. И это окажется благословенной последней каплей: какие-то пигалицы, можно сказать, владеют миром, а я?! К тому же идея автостопа, позволяющая путешествовать без затрат, прежде просто не приходила ему в голову. В первые дни он, конечно, будет отчаянно стесняться. Но быстро войдет во вкус.

Оми задумчиво улыбается, затягивается трубкой; кольцо дыма застывает над его головой, как сбившийся набекрень нимб. Но мы с Санн пока помалкиваем. Нам кажется, что продолжение воспоследует.

И точно.

— Этот человек, — говорит Оми, — пока скромно мечтает когда-нибудь добраться до побережья Черного моря. И не знает, во сколько морей и океанов ему предстоит окунуться. Но главное, конечно, не это. Куда важнее, как много нового он узнает о самом себе. Выяснит, что довольно смел и удивительно щедр для человека, который большую часть жизни экономил даже на еде. Что умеет на ходу придумывать увлекательные истории, а если понадобится, внимательно слушать чужие исповеди. Что на редкость удачлив в любой игре и памятлив на слова чужих языков. Что не боится тяжелой работы и не устает от нее. Что нравится некоторым женщинам и легко находит общий язык с детьми. И еще великое множество разных вещей, о которых не подозревал, пока сидел дома. Жизнь его, таким образом, приобретет смысл столь ослепительный, что можно станет бродить по лесу без фонаря, даже в новолуние. Если бы я был не собой, а кем-то другим, я бы сейчас ему позавидовал.

— Впечатляет, — задумчиво кивает Санн. — Вот оно, значит, как обернется.

— Между прочим, — твоя очередь сдавать, — говорит Оми. — Смотри, кстати, какая хорошая девочка идет.

— Я еще тасовать не начала, — смеется Санн. — Куда ты спешишь?

— Я-то не спешу. Просто девочка очень хорошая.

А кстати, да. Отличная девчонка. Легкая и прохладная, как сентябрьские сумерки. Стройная, длинноногая, с тонкими щиколотками и запястьями. Из тех редких красавиц, которые совершенно не придают значения собственной внешности, а комплименты встречают с искренним недоумением. Мало ли, кто как выглядит, подумаешь, какие пустяки.

— Ладно, ладно, уговорили. — Санн перемешивает карты прямо на столе, сгребает и начинает сдавать.

Открыв карты, я, конечно, торжествующе улыбаюсь. Но только потому, что считаю своим долгом блюсти традицию. Однако Гери, неожиданно вылезший из-под стола поразмяться, кладет голову мне на колени и, невольно подглядев дикий набор разномастных троек, восьмерок и валетов, окружающих одинокий пиковый туз, начинает жалобно поскуливать.

— Ты чего, дружище? — удивленно спрашивает Оми.

«Вот уж действительно, — думаю я. — Чего скулить, тут плясать впору. От радости, что эти карты сдали не тебе».

Псу это, видимо, тоже пришло в голову, потому что он внезапно успокоился и, сладко зевнув, снова нырнул под стол. От греха подальше.

— Надеюсь, на руках у вас обоих такая же неприятная дрянь, как у меня, — вздыхает Санн. — Просто ради торжества справедливости.

И тут же выкладывает три туза. Ничего себе «неприятная дрянь».

— Ах ты бедняжечка.

Оми укоризненно хмурится, но это совершенно не мешает ему выкладывать одну комбинацию за другой. И только я сижу как дурак, с кучей бесполезных карт на руках.