Чтение онлайн

— Иди сюда, — позвал он меня, как только увидел, что я приготовился карабкаться на печь. — Выйдем на крыльцо, у меня есть к тебе разговор!

Недоумевая, я отправился следом за ним на крыльцо, о чем тут же пожалел. Как только я вышел за дверь, Строри подошел ко мне вплотную, стремительно ухватил за большие пальцы рук и начал выкручивать. Невероятно, но в один миг он вывихнул мне оба пальца. Больно было настолько, что меня проняло даже сквозь алкоголь. Я заорал, и тогда Строри отпустил мои руки и ударил меня головой в лицо.

Из-за этого я скатился с крыльца, пересчитав едва ли не все ступеньки, и какое-то время молча лежал во дворе. Сто пудов, я бы это так не оставил (я видел в сенях отличную кованую кочергу), но Костян знал, что делал, когда выкручивал мне пальцы. В ближайшие несколько часов я едва мог держать сигарету, не говоря уже про что-нибудь более тяжелое.

Вечером следующего дня мы были уже в Цевле. В этом нам здорово помог дядя Коля, подбросивший нас на лодке до моста. Прямо как в песне: [232]

На дворе стоял вечер субботы, так что жители Цевла вовсю готовились к очередной дискотеке. Вспоминая Сосновский сельский клуб — грязный дощатый пол, хрипящий двухкассетный магнитофон, ряды потертых парт да старенькую елочную гирлянду — мы не ждали от Цевлинской дискотеки чего-то особенного. И очень зря.

Примерно в полдевятого я, Строри, Браво и Тень подошли к невзрачному кирпичному зданию. Одеты мы были в то же, во что и раньше — переодеваться нам было особенно не во что. Я был в шинели и порвавшихся на коленях штанах от «афганки», Строри щеголял в кителе от той же «афганки» (она перешла ему от нашего наставника из «Эфы» Лексеича, который когда-то служил в этой «афганке» на югах, в окрестностях г. Заравшан) и широких замшевых шароварах. На Браво были джинсы и ватник, а Тень расхаживал в серых портках ХБ и форменном камуфляжном бушлате. Вернее будет сказать, в бесформенном: за месяц без малого наши костюмы превратилась в набор живописных лохмотьев.

На ногах у всех были лихо подвернутые резиновые сапоги, на поясах болтались ножи, в зубах зажата дымящаяся «Прима». От беспробудного пьянства лица товарищей осунулись, глаза запали, а во взглядах появился подозрительный блеск. Взявшись за металлическую ручку, Строри потянул тяжелые двери на себя, заявив при этом:

— Пошли, посмотрим на местных гопников!

Двери отворились — и мне в лицо ударил яркий свет, заставляющий глаза болезненно щуриться. Следом за ним пришла музыка: пронзительные ноты рвали пространство на части, мощности установленных здесь динамиков хватило бы на вдвое большее помещение. Пара стробоскопов напротив дверей осыпала пространством серей ослепительных вспышек, из подвешенного к потолку зеркального шара по комнате разбегались мерцающие цветные лучи. Весь зал был наполнен танцующими людьми. Темные брюки изящно гармонировали с белоснежными рубахами, кожаные туфли выбивали по каменному полу легкую, звенящую дробь. Девушки щеголяли в ярких открытых платьях, в топиках и прозрачных коротеньких юбках. В помещении явственно ощущался дух праздника — аромат хороших сигарет, мешающийся с тонкими запахами парфюма.

Жители Цевла словно преобразились: куда-то подевалась щетина и кирзовые сапоги, исчезли ватники и уродливые промасленные комбинезоны. Ошарашенные этой переменой, мы смотрели на них во все глаза, а собравшиеся, в свою очередь, точно также смотрели на нас. Неожиданно музыка смолкла. Мы заметили, что стоим в кругу настороженных лиц, выражающих, мягко говоря, некоторое недопонимание. Девчонки смотрели на нас, как на странных животных, а кое-кому из парней все это уже начало надоедать:

— Откуда такие будете? — послышался голос из толпы, причем слово «такие» говоривший весьма явственно подчеркнул. — А?

— С Питеру, — ответил Тень, и в толпе тут же послышались обидные смешки.

— Здесь че надо? — беседа явно переходили в агрессивное русло, но тут из угла зала, где стояли в ряд несколько круглых столов, послышался голос Старого:

— Остынь, Птица. Это из Ручьев парни, я тебе про них говорил. Друзья наши.

— А че они… — спросил кто-то, но тут в разговор вмешался сидящий за соседним столиком Карцев:

— Я тебя, блядь, Тимоша, конкретно не понял! Ты не слышал разве: это наши друзья!

— Да я ничего, я просто… — ответил Тимоша, и на этом претензии к нам кончилось. Собравшиеся отвернулись, включили музыку — и праздник пошел своим чередом. Впрочем, как оказалось, на улице нас подстерегала парочка сюрпризов. Проблемы начались, как только мы с Браво вышли покурить на крыльцо дискотеки.

Было довольно-таки темно, единственный фонарь освещал пространство перед входом едва ли на несколько метров. И пока мы с Браво курили, из темноты к нам вышел невысокий, плечистый парнишка. Сунув руки в карманы, он несколько секунд оценивающе глядел на нас, а потом сплюнул и спросил:

— Сигаретой угостите?

Как выяснилось позже, это был Чакушкин-младший (третий из братьев Чакушкиных), предводитель Цевлинской гопоты среднего и младшего возраста. Под ним ходило человек сорок парней от четырнадцати до двадцати лет, так что в районных масштабах он был серьезной фигурой. Понятное дело, что против взросляка (Старого, Карцева, старших Чакушкиных и остальных) они бы не поперли — но те остались на дискотеке, а мы с Браво были во дворе.

— Держи, — предложил Браво, протягивая нашему собеседнику «Приму». — Угощайся! В это время я старательно вглядывался в окружающую нас темноту. Ни малейших сомнений насчет того, что я там увижу, у меня не было. Нас уже окружило минимум пятнадцать человек, и, судя по всему, сзади подходили еще.

— Че ты мне даешь? — возмутился Чакушкин, выбивая у Браво из рук протянутую сигарету. — Нормальную дай!

— Сука, ты драться со мной хочешь? — мгновенно зверея, спросил Браво и сделал шаг вперед. — Давай!

Бля буду, нас бы там замесили. Браво был на этот счет другого мнения, но проверить это не удалось — двери дискотеки открылись, и на крыльцо выскочил Карцев. Мешкать он не стал: сразу же схватил Чакушкина за голову своею огромною лапой, прижал к стенке и принялся трясти.

— Я чего сказал насчет парней? — рычал он. — Был такой разговор?

— Говорил, — не стал отпираться Чакушкин. — Типа, друзья это твои.

— А тебе, значит, похуй? — возмутился Карцев. — Ну, пойдем!

С этими словами он вздернул Чакушкина вверх, поднял над землею и потащил в темноту. Собравшихся вокруг друзей Чакушкина он совершенно игнорировал, да по правде сказать — не много-то их и осталось. Разошлись от греха.

Что было дальше — не знаю. Последнее, что долетело до нас из темноты, был жалобный вопль Чакушкина:

— Прости, Карц! Карц, прости-и-и! Потом все стихло.

С утра мы развернули крупнейшую в истории нашего путешествия «алкогольную кампанию». Мы притащили из Ручьев немало брошенных нашими товарищами вещей, и теперь намеревались обменять это имущество на самогон. К полудню мы успешно справились со взятыми на себя обязательствами, совершив бартер по следующему списку: