Чтение онлайн

Подкравшись неведомо как (сам Лот парень немаленький) к Аазу со спины, он размахнулся и со всей одури врезал Аазу своим новым «мечом». Х-х-хрясть! Кабы взбешенный Ааз смог разогнуться после этого удара — Лоту не жить. Но природа наделила Лота не только ростом, но и силушкой, так что в ближайший час ни о какой мести Ааз даже не помышлял. А потом, видно, забыл — человек он отходчивый.

Влад и Леха обитали неподалеку от станции метро «Канал Грибоедова» — во дворе, известном между питерскими неформалам как «двадцатка». Это тихий маленький дворик напротив Казанского собора, в котором временами случались самые настоящие безобразия. Особенно хороша история, которая вышла с Владом и его друзьями во время празднования дня 9 мая. Эта история — словно полотно, которое пьяный художник нарисовал человеческой кровью, взяв в руки заместо кисти ржавый хозяйственный нож.

Крепенько выпив, Влад, Родик и еще пара человек отправились за водкой к метро. У ларька они зацепились языками с четырьмя пьяными незнакомцами, дерзко предъявившими права на ихнюю водку. Одного из них Владик сумел уработать ногами, а другому разбил голову бутылкой один из Владовских друзей. Впору было праздновать победу — но тут на помощь к незнакомцам прибыло неслабое подкрепление.

Увидав такое дело, Влад и его друзья почли за лучшее отступить. Троим из них это удалось сделать, но вот Леня по прозвищу «Пятна» (одногрупник Владика) немного отстал. Он не успел скрыться от преследователей во Владов подъезд, так что его товарищам оставалось только гадать, что же с ним на самом деле случилось.

— Схватили его! — высказал предположение Влад. — Надо идти выручать!

Схватив на кухне пару ножей, Влад бросился на улицу, а вместе с ним отправились Родик и Леха. На всякий случай Владов брат прихватил с собой толстую палку, конец которой был густо утыкан гвоздями, и точно такая же палка досталась Родику. Друзья успели отойти от подъезда едва ли на квартал, когда набережную впереди перегородила целая толпа — человек двадцать.

— Многовато! — шепнул Леха, глядя на это сборище. — Не сдюжим!

— Надо срочно делать ноги! — поддержал его Родик. — Иначе нам пиздец!

Пока друзья решали, как им быть, люди на набережной разглядели недавних обидчиков. Толпа сорвалась «с места в карьер», так что Владу и его товарищам пришлось ломиться от них по набережной обратно к подъезду. Во время этого бега Родик и Леха вырвались вперед, а вот Влад немного отстал. Он не успел добежать до подъезда всего несколько метров, когда первый из преследователей настиг его и вцепился рукой в воротник. Видя, что дело дрянь, Влад развернулся на бегу и ударил преследователя ножом. Удар был хорош — Владов противник заорал и покатился по земле, зажимая рану руками. Но и самому Владу не повезло. Оборачиваясь, он не заметил высокий поребрик, споткнулся об него и кубарем полетел на асфальт. Падая, Владик врезался в каменный парапет и сломал себе левую руку, но все равно успел вскочить на ноги и нырнуть в подъезд раньше, чем до него добрались остальные преследователи.

Обороняя вход в подъезд дубинками и ножами (тесак Владик так и не выпустил), друзья сумели захлопнуть железную дверь и запереть её на замок. Взбешенные нападающие пытались выломать двери снаружи, но им помешал проезжавший мимо милицейский наряд. Услышав визг тормозов и хлопанье дверей милицейского «козелка», Влад, Родик и Лех оставили свой «пост». Они отправились прятаться к Владику на квартиру — зашторив все окна и благоразумно выключив свет. Сидя в темноте и распивая с боем доставшуюся водку, друзья оплакивали судьбу своего товарища Лени. Напрасно — как выяснилось, Леня вовсе не «попал в плен», а всего лишь решил «обойти дворами» не понравившуюся ему «группу агрессивной молодежи». С ним все было в полном порядке, и когда буча у подъезда утихла, Леня спокойно вышел из ближайшей подворотни и позвонил в дверь.

С входной дверью дела обстояли хуже всего. От места падения Влада до самого подъезда тянулась кровавая полоса, а поверх самой двери застыл узор из подсыхающих багровых разводов. На стальной поверхности отпечатался рисунок окровавленных рук, темный ихор виднелся повсюду — на дверной ручке, на петлях и возле замка. Было похоже, что раненый преследователь бился о металлический лист грудью, в бешеном исступлении пытаясь ворваться в подъезд. Другой занятный случай произошел с Агафошей, который выделялся среди своих товарищей действительно редкими качествами. Он был навроде нашего Слона — чудовище, которое не мама с папой растили, а с матом собирали из легированной стали на секретном заводе военные специалисты. «РХИ-96» Агафоше пришлись не по вкусу.

— Говно какое-то! — заявил он. — Нечего тут делать, поеду-ка я домой!

Товарищи принялись его отговаривать, но все было напрасно. Решив что-нибудь для себя, Агафоша действовал, как хлебнувший солярки локомотив. Он взвалил на плечи тридцатикилограммовый рюкзак, проклял с холма устроителей игры и потащился на станцию, рассчитывая успеть на последнюю вечернюю электричку. Но судьба была к нему удивительно немилосердна.

Она приняла облик клацающего зубами кошмара, выскочила из придорожных кустов и набросилась на Агафошу. Первый же ударом челюстей чудовище разорвало Агафоше икру, но затем движущая ей сила фатума неожиданно иссякла. Монстр обратился в здоровенную овчарку и тут же утратил в глазах Агафоши непобедимость и присущий настоящему чудовищу напор. Тогда взбешенный Агафоша ухватил псину за ошейник, поднял её над землей и принялся нещадно избивать. Визг и надсадный вой встали над лесом, но тут к событиям подключился еще один участник — тоже, видимо, охочий до увесистых пиздюлей.

— Оставь в покое мою собаку! — повелительно заорал незнакомый мужик, выскочив из тех же, что и овчарка, кустов.

Агафоша подчинился приказу незнакомца, отбросил собачье тело в сторону и набросился на мужика. Снова над лесом поднялся надсадный крик, а когда все стихло, Агафоша отправился в дальнейший путь — оставив избитого хозяина возле тела его неразумной собаки. За ним тянулась багровая полоса, на дороге оставались темные сгустки свернувшейся крови, но на это Агафоша внимания не обратил — ему было некогда, он боялся пропустить последнюю электричку. На электричку Агафоша успел, но она привезла его вовсе не к Московскому вокзалу, куда он рассчитывал попасть, а на Балтийский. Деньгами на машину Агафоша не обладал, поэтому нашел себе попутчика и двинулся через город пешком, пробираясь в сторону Площади Ленина и Финляндского вокзала. Дороги он не знал, ночные прохожие шарахались от него, поэтому путь Агафоши был извилистым и трудным. Под конец попутчик не выдержал и отстал, потерялся среди пустынных проспектов и гудящих фонарей.

Возле Финбана судьба вновь решила Агафошу испытать. Поворачивая за угол, он неожиданно повстречал грандиозную собачью свадьбу, рычащий и заливающийся лаем клубок тел, движущийся по улице навстречу к нему. Стая обогнула его и скрылась было за углом, но последняя собака внезапно остановилась, пригнула морду к земле и завыла, исподлобья глядя на Агафошу.

— Вали отсюда, кыш! — крикнул ей Агафоша. — Пошла на хуй!

Но не тут-то было. Сначала из-за угла появилась одна оскаленная морда, потом другая, а затем вся стая вернулась и сгрудилась вокруг. Наступила тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием множества собак. Так продолжалось недолго — всего несколько секунд, а потом вся стая неистово взвыла и бросилась вперед.

Агафоша отбивался, как зверь. Он лупил собак деревянными брусками, что были у него заместо мечей, по спинам и головам, расшвыривал псов в стороны и давил каблуками. Бруски собирали кровавую жатву, клочьями летела шерсть, а вой стоял такой, что уши закладывало. Стая не осталась в долгу — зубы рвали одежду и тело, но этой ночью Агафоша наглядно продемонстрировал расе киноидов, кто хозяин планеты.

Не выдержав яростного напора, стая отступила и принялась кружить неподалеку, а Агафоша подобрал рюкзак и двинулся в направлении родного дома. Крови с него натекло столько, что впору было мыть после него улицу, а псы все не отставали — бросались исподтишка, наседали и не давали проходу. Хотели, видно, взять Агафошу измором, но просчитались — он успел скрыться в подъезд, крепко прищемив дверью сунувшуюся за ним псину, и подняться на пару пролетов по лестнице. Там Агафоша лишился сознания, являя собой для соседей чудовищную картину: молодой парень лежит в луже собственной крови, сжимая в побелевших пальцах рукоятки мечей.

В двадцатых числах августа в Шапках снова была игра. Её устроили Денна и Петя Фарин, а называлась она Столетняя Война. Этот выезд ознаменовали собой несколько изумительных случаев. Началось все в субботу, во второй половине дня, когда чей-то надсадный голос взлетел к нашей делони и разрушил мой сон.