Чтение онлайн

– Тогда, может, он ногу сломает, а ты о нём заботиться будешь. Представь себе: он в гипсе, а ты его с ложечки бульоном потчуешь.

– Трогательно, – согласилась девушка, – но только никакого членовредительства мне не надо.

– Ну, как знаешь! – рассердилась Ведьма. – Я хотела как лучше, да и для секса поломанная нога не помеха.

– Всё равно не надо! – не сдавалась Русалочка.

– Героизм включать будем, или подвиг какой? – не унималась старушка.

– Да что Вы, бабушка, все какие-то экстремальные мероприятия предлагаете! Вот же у вас в прейскуранте чёрным по белому написано: «Тихие семейные вечера, игры в лото и изучения «Камасутры».

– Ты же сама романтизму просила! Ну, как знаешь! Иероним! Запиши ей про «Камасутру» и чтоб, значит, с утра и с вечера! Мне не жалко, пользуйтесь.

Верность включать будем, или сцены ревности предпочитаете?

– Да там уж как получится, – зарделась Русалочка и опустила ресницы.

– Как наколдую, так и получится! – конкретизировала Ведьма. – Ну, так как?

Русалочка, потупившись, скромно молчала.

– Понятно, – сделала заключение ведунья. – Иероним запиши: муки ревности, маленькие семейные ссоры и сладость примирения. Так?

– Так! – кивнула головой заказчица. – И добавьте ещё, чтобы мы жили долго и умерли в один день.

– Не получится, – вздохнула Ведьма. – Договор заключаем на три года, значит, и магическое заклинание продлится не дольше. Если хочешь по истечении трёх лет на кладбище переехать, то это будет последний пункт нашего договора.

– Не надо! – испуганно замотала головой девушка.

– Иероним! Про кладбище не пиши.

– Готово! – промурлыкал господин в сюртуке. – Подписывайте, – и подбросил листы договора в воздух. Ведьма хлопнула в ладоши, и договор оказался в руках у Русалочки.

– Читай и подписывай! – распорядилась любительница голландских имён и сунула девушке в руку гусиное перо.

– Кровью? – с ужасом спросила Русалочка.

– Ты со своей любовью совсем обалдела? – взъярилась Ведьма. – При чём здесь кровь? Я у тебя душу забираю или избирательный голос?

– Голос, – подтвердила политически незрелая Русалочка и проглотила неожиданно возникший в горле ком. – Избирательный.

– Тогда чернилами! – авторитетно заявила старуха.

Русалочка вздохнула и поставила под текстом договора свою роспись, сильно напоминавшую рисунок, который волны оставляют на песке.

– Дело сделано, – подытожила Ведьма. – Договор вступает в действие с момента подписания.

– Это, значит, я сегодня уже могу встретить своего возлюбленного? – радостно воскликнула девушка.

– Можешь, – промурлыкал похожий на кота господин и провёл пальцами по усам, – но не встретишь.

– То есть встречу, но только не сегодня? – не унималась Русалочка. – А когда именно?

– Обещанного три года ждут, – снова промурлыкал Иероним. – Конкретные сроки выполнения отдельных мероприятий в договоре не прописаны. Иди домой и жди, – и чтобы избавиться от вопросов назойливой посетительницы, свернулся клубком и вновь превратился в кота.

– Госпожа Ведь-Вам-Клейн, а что мне грозит за нарушение условий договора? – запоздало спохватилась юридически неграмотная девушка.

– Там… в примечании читай, мелким шрифтом, – махнула рукой старуха.

– Тут много чего написано и как-то непонятно. Не могли бы Вы мне пояснить?

– Отчего не пояснить? – усмехнулась Ведьма и с хрустом потянулась. – Договор-то всё равно уже подписан. Если говорить коротко и конкретно, то у тебя в случае нарушения условий договора вместо ног снова вырастет рыбий хвост.

– И я отправлюсь в Подводное царство к своим родителям и сёстрам? – нетерпеливо перебила её девушка.

– Как бы не так! – усмехнулась Ведьма. – В случае нарушения условий договора ты отправишься в местный дельфинарий. Будешь вместе с дрессированными дельфинами через обруч прыгать, а за это тебя каждый день будут кормить сырой рыбой.

– И долго я так прыгать буду? – цепенея от осознания непоправимой ошибки, спросила Русалочка.

– До тех пор пока тебя – пропахшую рыбой, холодную и скользкую от чешуи – добровольно не поцелует холостой мужчина не старше тридцати трёх лет, имеющий московскую прописку.

– А прописка здесь при чём? – окончательно обомлела от возможной перспективы девушка.

– Уж больно много проходимцев развелось, – покачала седой головой старуха. – С пропиской-то оно надёжней будет!

Высоко в небе, разрывая майскую тишину, звонко треснул и раскатисто прогрохотал первый весенний гром. Павел Корчагин привычно вжал голову в плечи и поискал на небе взглядом беловато-серое облачко разрыва шрапнели. Однако вместо разящих стальных осколков на лицо упали первые крупные капли майского дождя. Павел стащил с давно не стриженой головы будённовку и, раскинув руки, подставил лицо под упругие дождевые струи. Снова раздались раскаты грома и свернувшая белым огнём изогнутая молния, словно шашка, выпавшая из ладони сражённого громом Небесного всадника, воткнулась в мокрый чернозём. Весенний ливень набирал силу, а Павел так и продолжал стоять под дождём в насквозь промокшем обмундировании – молодой, хоть и израненный, но живой, и от этого абсолютно счастливый.

Ещё вчера после тяжёлой конной атаки, в которой полегло четверть его эскадрона, он стоял посреди закопыченой и перепаханной снарядами степи, глядел на порубленные тела будённовцев и белоказаков и задавал себе один и тот же вопрос: «За что»?

Вечером он пришёл в палатку командира полка и протянул коряво написанный рапорт.

– Ты что, Корчагин, спокойной жизни захотел? – недобро ощерился комполка Мишка Корж. – Думаешь в тылу за бабскими юбками отсидеться, пока мы здесь свою кровь проливаем?

С Мишкой он воевал с девятнадцатого года, и они не один раз выручали друг друга в бою, поэтому назвать Павку трусом у Коржа язык не повернулся. Однако простить Корчагину его желание уйти в отставку он не мог, поэтому и говорил в лицо товарищу слова обидные и по отношению к Павлу даже несправедливые.

– Ответь мне, Мишка, как конногвардеец, как мой боевой товарищ: за что мы с тобой который год бьёмся?

– Будь на твоём месте кто-то другой, то я бы решил, что передо мной не закалённый в боях будённовец и опытный рубака, а классовый враг и провокатор! – скрипнул зубами Корж. – А если ты забыл, за что мы здесь свои и чужие жизни кладём, по причине контузии или в силу своей политической незрелости, то я тебе напомню. Бьёмся мы с тобой, Павел, за счастье всего трудового народа!

– Уж который год бьёмся, сколько народу положили, а счастья от этого больше не стало, – глухо произнёс Павел и посмотрел в побелевшие от гнева глаза своего командира.

– Да я тебя за такие слова прямо здесь в расход пущу! – зашипел Корж и схватился за висевшую на поясе кобуру. – Без всякого трибунала!

– Врёшь, Мишка, не посмеешь! Не посмеешь, потому как прекрасно знаешь, что каждый из нас в любой момент, пока его шрапнель не продырявила или шашкой голову не снесли, имеет право выйти из боя и навсегда покинуть квартал «Классовой борьбы». Это незыблемый закон «Тридевятого царства»!