Чтение онлайн

— Ай! — досадно вытер о траву подошву, — Чудеса, да и только…

— Бом-бом-бом! — колыхающаяся вода принесла колокольный благовест с того берега.

Александр Сергеевич вгляделся на чуть пробивающийся сквозь сосны источник — белоснежный корабль храма с блистающими крестами.

— Ныне какой праздник? — тихо спросил он.

— Бом-бом-бом! — прокатилось по воде уже мерно и застряло в соснах.

— Бог весть… Ивана Богослова рано ещё, — ответил барину Прохор.

— Бом-бом-бом! — ласково погладил волны трезвон.

Показалось поэту, что они сразу вспучились боле и накатили пуще на берег.

— Ветер по морю гуляет и кораблик подгоняет, он бежит себе в волнах на поднятых парусах, — произнес он, представляя картину эту, взглянул на Прохора с извозчиком, которые часто крестились. — Иоанна Богослова девятого октября, а нынче пятое, — подтвердил слуге и тоже перекрестился.

Мимо них пробежал подросток, довольно по-летнему одетый, в лаптях.

— Эй, человек! — остановил его Пушкин, — Скажи-ка, голубчик… — и подумал что бы спросить, — А как проехать к вашему барину?

— Туды! — пропищал мальчик, показав рукой вперед, — Токо никого нету. В господской церкви оне, — и побежал далее.

— Вот как! — и озаботился и обрадовался одновременно литератор и крикнул ему вслед, — А куда ж ты спешишь, голубчик, аж запыхался весь?

Паренек отдышался немного и, тряся головой запричитал:

— А корова, дура такая, запропастилась. Матушка послала искать ея. А то, не ровен час, как волки зарежут, — и добавил испуганно шёпотом, оглядываясь по сторонам — А, могет, дух разбойника Рощина утащил!

— И много ли волков здесь? — поинтересовался Пушкин, не обратив внимания на последнюю фразу.

— Здеся? — задумался паренек, как считал. — Да много, небось. Барин наш еща всех не стребил на охоте.

Пушкин участливо покачал головой и махнул мальчику рукой — мол, беги. Тот тоже кивнул и помчался по дороге.

— Ну что, барин! Пожалуйте взад, ехать! — перебил его думы, пригласив снова в кибитку, камердинер.

— Фу-ты! — фукнул Пушкин. — Ты, Прохор, божье творение, а выражаться не умеешь. Ну что это — пожалуйте взад?

— Дак, енто… — замялся, увидев гнев барина, слуга. — Садиться то бишь.

Пушкин ещё раз вздохнул глубоко и подошел садиться в кибитку, сказав:

— Воистину, что дано Юпитеру, не дано…

— Эт Вы, барин, сочинитель-то! — перебил его старый слуга. — Умеете говорить, а я что — далее кобылиной жо… зада и не видывал ничего в жизни. Откуда научаться.

— Откуда… — задумался поэт. — Вот покойная два года как, твоя Арина Родионовна, царство ей небесное, и то выражаться умела.

— Ну, так они бабы, божьи создания, аки ангелы, потому и язык у них длинней. А мы мужики все от лукавого, — засмеялся вместе с извозчиком Прохор.

— Ладно, лукавый ты мой! — засмеялся и Александр Сергеевич, открыл дверку кибитки, подпрыгнул на подножку и сел. — Как не скажешь, все эфир сотрясать. Русский язык изящен.

— Ка-ак? — смеялся Прохор.

— Богат, богат! — крикнул Александр Сергеевич. — А я только благодаря бабушке своей и научился ему, смальства говорил только по-французски.

— Да ну! — удивился Прохор.

— Вот — да ну. И немного по-английски.

— Французский слышал частенько, а англицкий не доводилось.

А вот послушай, Прохор, — Пушкин взял с сидения сборник «The Portical Works of Milman, Bowles. Wilson, and Barry Cornwall», открыл, полистав, и прочел у Барри Корнуолла:

— Что тот, что энтот — лягуха ква-ква, язык сломлешь, тфу. — сухо плюнул Прохор, — А про чаво хыть енто?

— Это про то, как все кто пил за здоровье барышни Мери, умерли от пиянства, и только один любовник остался, — объяснил поэт.

— Сколько ж они выпили за неё? — оживился, услышав про выпивку, извозчик.

— Бог его знает… — ответил, поморщась Пушкин, и к Прохору:

— А вот, Прохор по-русски на эту тему, ежели –

— Ва! По русски-то красивше и понятнее, а то ква, да ква! — обрадовался камердинер.

— Да уж, наш русский богаче, — радовался и поэт. — Как саданёшь по-русски поперек хребта трехвершинным — пошёл твою не мать через зад колоду — и всем чертям тошно! — крикнул Пушкин и закрыл дверку.

Прохор засмеялся звонче вместе с подхватившим смех услышавшим последнюю фразу барина извозчиком и закашлялся громко, спугнув большую птицу, которая поднялась шумно из сосняка и проохала над головами мужиков. Они невольно нагнулись и проводили её взглядом. Извозчик тряхнул вожжи и весело приказал вперёд:

— Пошли твою не мать через зад колоду!

Лошади дернувшись, потащили с пригорка кибитку, которая вот уже понеслась по окатанной глубокой колее, разбрызгивая осеннюю грязь под себя и по разные стороны. Мальчишка, с которым только что разговаривал Пушкин и уже далеко убежавший еле успел отпрыгнуть на обочину, но попал ногой в яму, выругался, сплюнул, отер лапоть о жухлую траву и снова теперь уже медленно пошёл возле дороги за экипажем.

Кибитку качало из стороны в сторону и Пушкин, подпрыгивая в ней, еле успевал рассмотреть пролетавшие избы.

«Здесь побогаче будут крестьяне», — подумал поэт, сравнивая с виденными ранее — везде были добрые крыши и дворы-балясины.

Дорога вильнула круто влево, потом тут же вправо и перед взором слева пролетела улица, в конце которой стоял тот белый храм, который виднелся с пруда. Александр Сергеевич хотел было крикнуть извозчику повернуть, но тот уже разогнался вперёд, а тут и дорога повернула влево, упершись в чугунную изгородь парка. Пушкин пересел к правой стороне, любуясь благородной, сравнимой с изгородью Александровского сада решётку. Но и она кончилась, и дорога повернула снова вправо. Служба в храме, похоже, только что кончилась и несколько знатных людей вышли изнутри.