Чтение онлайн

Было сыро и ветрено. Дневной свет уже угасал. «Все, сегодня больше не поработаешь!» – подумал Ниггль и всю дорогу то ругался про себя, то представлял, как проходится кистью по горам или по находящимся рядом ветвям – впервые Ниггль представил их себе еще весной. Руки его, стискивающие руль велосипеда, так и чесались вернуться к краскам. Теперь, оказавшись за пределами сарая, он совершенно точно понял, как следует изобразить поблескивающие сплетения ветвей, обрамляющие видение далеких гор. Но внезапно Нигглю сдавило сердце, и он со страхом подумал, что уже не успеет воплотить этого на полотне.

Ниггль нашел врача и оставил записку строителям. Контора была закрыта, и подрядчик ушел домой, греться у камина. Ниггль промок до нитки и сам подхватил простуду. Врач, в отличие от Ниггля, не особенно спешил отправиться в путь. Он прибыл лишь на следующий день, что вышло для него очень даже удобно, ведь к этому времени ему пришлось иметь дело уже с двумя пациентами в двух соседних домах. Ниггль валялся в постели с высокой температурой, и ему мерещились дивные листья и ветви, сплетающиеся на потолке. Его не слишком утешило известие о том, что у миссис Пэриш действительно всего лишь простуда и что она уже поправляется. Ниггль отвернулся к стене и уткнулся лицом в листья.

В постели он пролежал довольно долго. Ветер продолжал бушевать. Он снес еще довольно много черепицы с крыши Пэришей и добрался до дома художника – теперь и у Ниггля начала протекать крыша. Подрядчик все не приходил. Ниггля это не беспокоило – по крайней мере день-два. Потом он выбрался из постели, поискать, чего бы поесть (жены у Ниггля не было). Пэриш не появлялся – от сырости у него разболелась нога. Его жена была занята: она собирала тряпкой воду и ворчала – неужели «этот мистер Ниггль» забыл зайти к строителям? Рассчитывай она позаимствовать у Ниггля что-нибудь полезное, она отправила бы Пэриша к соседу, невзирая на ногу, но взять с Ниггля было нечего, а потому он оказался предоставлен сам себе.

Где-то в конце недели Ниггль, пошатываясь, кое-как добрался до своего сарая. Он попытался взобраться на лестницу, но у него закружилась голова. Ниггль сел и посмотрел на картину. Сегодня ему не шли на ум ни листья, ни горы. Он мог бы нарисовать отдаленный пейзаж песчаной пустыни, но у него не было сил.

На следующий день художник почувствовал себя намного лучше. Он взобрался на лестницу и принялся рисовать. И только-только Ниггль начал втягиваться в работу, как раздался стук в дверь.

– Черт подери! – воскликнул Ниггль. Но с тем же успехом он мог бы вежливо сказать: «Войдите!» – потому что дверь все равно отворилась. На этот раз в сарай вошел очень высокий, совершенно незнакомый Нигглю человек.

– Это частная студия, – сказал Ниггль. – Я занят. Убирайтесь!

– Я – Инспектор Домов, – представился человек, протягивая служебное удостоверение, так, чтобы Ниггль мог увидеть его с лестницы.

Ниггль непроизвольно охнул.

– Дом ваших соседей находится в совершенно неудовлетворительном состоянии, – сказал Инспектор.

– Я знаю, – отозвался Ниггль. – Я давно уже оставил записку строителям, но они так и не пришли. А потом я заболел.

– Понятно, – сказал Инспектор. – Но теперь вы уже не болеете.

– Но я же не строитель. Пэришу следует подать жалобу в Городской Совет – пусть Аварийная Служба ему поможет.

– У них хватает хлопот с более тяжелыми случаями, чем этот, – сказал Инспектор. – В долине произошло наводнение, и множество семей остались без крыши над головой. Вы должны помочь вашему соседу произвести временный ремонт и предотвратить нанесение дальнейшего ущерба, устранение какового повлекло бы дополнительные расходы. Таков закон. Здесь у вас достаточно материала: холст, дерево, водоотталкивающие краски.

– Где? – негодующе спросил Ниггль.

– Вот! – ответил Инспектор, указывая на картину.

– Но это моя картина! – воскликнул Ниггль.

– Смею заметить, я это понял, – сказал Инспектор. – Но дома важнее. Таков закон.

– Но я не могу… – Ниггль не успел больше ничего сказать, потому что в это самое мгновение в сарай вошел другой человек. Он был очень похож на Инспектора, почти как двойник – тоже высокий и весь в черном.

– Идем! – сказал он. – Я Водитель.

Ниггль неуклюже спустился с лестницы. Похоже, его лихорадка снова вернулась: у художника закружилась голова, и его пробрал озноб.

– Водитель? Какой Водитель? – залепетал он. – Чей?

– Ваш и вашей машины, – отозвался человек. – Машина была заказана давным-давно. Она наконец прибыла. Она ждет. Видите ли, сегодня вы отправляетесь в путешествие.

– Вот так так! – огорчился Инспектор. – Что ж, ничего не поделаешь, придется вам ехать – хотя нехорошо начинать путешествие, оставив за спиной невыполненную работу. Однако мы, по крайней мере, сможем пустить в дело этот холст.

– Охо-хо! – воскликнул несчастный Ниггль и заплакал. – Но ведь она даже не завершена!

– Не завершена? – переспросил Водитель. – Ну, что успели, то успели, тут уж ничего не поделаешь. Она закончена – во всяком случае, насколько это касается вас. Идем!

И Ниггль послушно поплелся следом. Водитель не дал ему времени собраться, сказав, что Нигглю следовало сделать это заранее, а теперь они могут опоздать на поезд. Так что все, что Ниггль успел, это прихватить из прихожей маленькую сумку. В сумке не оказалось ни еды, ни одежды – лишь коробка с красками и небольшой альбом с его собственными эскизами. На поезд они успели вовремя. Ниггль чувствовал себя очень усталым и сонным. Когда его посадили в купе, он плохо соображал, что происходит. Впрочем, это его мало беспокоило: Ниггль забыл, куда и зачем он отправляется. Почти сразу же поезд въехал в темный туннель.

Ниггль проснулся на очень большом, полутемном железнодорожном вокзале. Вдоль платформы шел Кондуктор, но выкрикивал он не название станции. Он кричал: «Ниггль!»

Ниггль поспешно выскочил из вагона и тут обнаружил, что забыл в купе свою сумку. Он бросился было обратно, но поезд уже ушел.

– А, вот вы где! – воскликнул Кондуктор. – Сюда! Что? У вас нет никакого багажа? Тогда придется вас отправить в Работный Дом.

Нигглю стало совсем плохо, и он упал в обморок прямо на платформе.

Его положили в санитарную машину и отвезли в лазарет при Работном Доме.

Нигглю совершенно не нравилось, как с ним обращаются. Лекарства, которые ему давали, были горькими. Служащие и медицинский персонал были недружелюбны, молчаливы и суровы. Ниггль не видел никого, кроме них, не считая очень строгого врача, который заглядывал к нему время от времени. Это место больше походило на тюрьму, чем на больницу. Нигглю приходилось много работать: в определенное время дня он копал землю, плотничал или красил доски в один и тот же однотонный цвет. Выходить из Работного Дома ему не позволялось, а все окна смотрели во внутренний двор. По нескольку часов подряд его держали в темноте – «чтобы было время подумать», так ему говорили. Ниггль потерял счет времени. Лучше ему не становилось – если судить по тому, что ему ничто не доставляло ни малейшего удовольствия. Даже сон не приносил ему радости.