Чтение онлайн

— Как выписали? — переспросила я, не поняв, где и что упустила.

— А как у нас выписывают, Насть? Умирать. Рак не помню чего в последней стадии. Ни папины связи, ни деньги не помогли. Все, финита. Заказывайте музыку, пеките пирожки. Только Сокола это, естественно, не устроило. Подогнал машину к подъезду, растолкал скорбящих родственников, сгреб свою царевну со смертного одра и увез, никому ничего не объясняя. К тетке в село, под Измаил. Кирюшка тогда к нему ездил. Говорил, заперся он с ней в комнате и неделю не выходил. Не ел, не спал, силы, сколько было, все в нее вбухал. Но на ноги поднял. Потом к морю повез, к дельфинам. Есть такая терапия, не помню, как называется. Потом в Татры, домик у них с братом там был. А помимо лечения, наверное, цветами-подарками заваливал, дифирамбы пел, стихи читал… Как он читал, Настя! Это слышать надо было. Вацлав Крушницкий, земля ему пухом, при каждом случае Сокола к себе в кабинет зазывал. Коньяк по бокалам разольет, вроде как за жизнь поговорить, а сам обязательно на стихи свернет. Есенин, Пастернак… И ведь что странно, по-русски же не бельмеса, но слушает, чуть ли не плачет…

— Кто? — окончательно потерялась я.

— Крушницкий. Сокол в его ведомстве работал.

— А царевна?

— А что царевна? Выходил он ее. Привез домой живую-здоровую и сделал официальное предложение. Естественно, она согласилась. Только согласилась не от внезапного большого чувства — элементарно из благодарности.

Натали умолкла, наверное, действие чая постепенно сходило на нет, но я уже поняла, чем закончилась эта история.

— В один прекрасный день она решила, что отблагодарила сполна?

— Нет, — усмехнулась баньши. — В один прекрасный день он решил, что сыт по горло этой благодарностью, и подал на развод. Оставил ей квартиру в Одессе и домик в Татрах. Звонит на каждый день рождения, Новый год и Восьмое марта. Бросает все и мчится по первому зову: когда папу-царя турнули с поста со всеми вытекающими, когда у ее второго мужа случилось прободение язвы, когда при родах у нее возникли осложнения, и потом, когда ее дочка вдруг начала заикаться…

Внезапно потянуло от двери, сквозняком шевельнуло волосы, и мы с Нат одновременно развернулись — в темном проеме мелькнула какая-то тень.

Господи, что за дом — все подслушивают, подглядывают… Выпытывают чужие тайны.

Сережка гремел на кухне посудой — взялся-таки помыть. Антон затаился в своей комнате. Значит, Сокол. Я чувствовала себя еще более неловко, чем после того, как он наорал на меня за чай, но сделала над собой усилие и вышла на балкон.

— Я… Мне…

— Здесь есть телевизор, Ася, — сказал он не оборачиваясь. — Если захочется слезливых историй, посмотри какой-нибудь сериал, их на каждом канале полно.

— Я не хотела.

— Верю. А любопытство не порок.

Права была Нат, снова шуточки, насмешки. К утру и не вспомнит. Или сделает вид…

— А Серый твой все-таки везунчик, — хмыкнул мужчина, взглянув на меня через плечо. — Два раза за один день подфартило твоего чайку не попробовать.

— Один раз, — выпалила я и тут же зажала рот ладонью. Похоже, чай начал действовать и на меня.

— Один? — требовательно переспросил темный, развернувшись.

— Я… Он… — Правда рвалась наружу, как ни старайся! — Тот, утром, который с зельем фей, был не для Сережки… Он…

— Ну? — хищно усмехнулся колдун.

— Для меня, — выдохнула я и закусила губу.

— Запущенный случай.

Сокола мало интересовали мои откровения, куда меньше очередной сигареты, и я, так и не извинившись, позорно сбежала, покуда не сказала еще чего-нибудь, о чем потом обязательно буду жалеть.

Ночью Сережка снова ворочался, колдун храпел, а я никак не могла уснуть, не только из-за этих двоих, но и из-за собственных мыслей. Мысли, по-хорошему, нужно было гнать сразу, как это делают Сокол и Нат и как уже, кажется, научился Серый: ведь на кону его жизнь, репутация темного, возможно, положение в компании мужа Натали и ее самой. И об Антоне забывать не стоит — если что случится, светлое начальство по лысой головке не погладит.

И только я одна маюсь дурью, завариваю волшебные чаечки и мечтаю о сказке. Поверила уже, да. Только эту, с вонючими зомби и зловредными фейками, заберите, пожалуйста, и дайте мне нормальную, с прекрасными принцами на белых конях и добрыми магами. Или с добрыми принцами и прекрасными магами на конях. На прекрасно-доброго принца-мага тоже согласна. Даже если он будет наполовину конь…

Примерно такое счастье мне и приснилось. Брр!

Открыла глаза за миг до того, как увенчанный короной жеребец (и это не иносказание) успел облобызать меня пухлыми слюнявыми губами, и возрадовалась пустой комнате и пробивающемуся из-за штор утру. Ладно жабы — дело привычное, но принцы-кони! Погорячилась я с вечера.

Сережка, наверное, был в ванной, а Сокол возился на кухне: вспомнил все же свое обещание — заварил чай. Выполнил, как говорят, и перевыполнил. Стол выглядел так, словно тут затевалось знаменитое кэрролловское чаепитие.

— Я присяду, пока Безумный Шляпник не подошел? — указала я рукой на стул, с опаской и любопытством поглядывая на два ряда чашек, от которых шел пар.

— Это место Мартовского Зайца, — усмехнулся темный. — Но он тоже задерживается, так что располагайся. Только чай пока не трогай.

То же самое — не трогать чай — он велел и пришедшей вслед за мной Натали. Зато Сережку встретил с радушием хлебосольного хозяина:

— Доброе утро! Угощайся, пока не остыл.

Серый озадаченно поскреб в затылке:

— А какая моя?

— Выбирай любую! — щедро разрешил Сокол.

Заподозрив подвох, я хотела крикнуть Сереже, чтобы никакую не брал, но колдун так поглядел на меня, что я чуть было в прямом смысле язык не проглотила.

Парень взял первую попавшуюся и осторожно, чтобы не обжечься, сделал глоток.

— Ну? — выжидательно уставился на него темный. — И как?

— Вкусно, — сказал Сережка. Подумал и добавил: — Спасибо.

Сокол расплылся в улыбке, словно всю жизнь ждал этого комплимента.

— Угощайтесь, дамы.

Я взяла одну из чашек, отхлебнула и тут же закашлялась: в море вода и то не такая соленая!

Натали поморщилась, сделав глоток:

— Нормального чая в этом доме больше не будет, как я понимаю?

— Будет, — уверил ее темный. — Сливайте этот в раковину, сейчас новый заварю. А ты пей, Сережа, пей, не стесняйся.

— И сколько тут было с сахаром? — деловито поинтересовалась Нат, что-то смекнув.