Чтение онлайн

Она снова пустилась в дорогу; на сердце у неё стало легче. Через четверть часа она услыхала маленький крик: это кричала пораненная белая мышка, которая спаслась от врага полумёртвая и вся в крови.

Виолетта сжалилась над бедным животным и, несмотря на спешную дорогу, остановилась, обмыла мышкины ранки и дала ей один из стручьев, припасённых к обеду.

— Виолетта, — сказала мышка, — ты помогла признательной. Я знаю, куда ты идёшь. Положи меня в твой карман с остальными стручками. И если когда-нибудь я тебе буду нужна, скажи только: „Плуты, мошенники, золотая ливрея, лакейское сердце“. Быть может, я тебе услужу.

Виолетта опустила мышку в карман, где она могла грызть сколько ей угодно, и продолжала подыматься по ручью. К сумеркам она подошла к горе, как вдруг с высокого дуба бросилась к ней в ноги белка, преследуемая совой. Виолетта свирелью прогнала сову и взяла на руки белку; белка не была ранена, а только оглушена падением, так что ласки скоро привели её в чувство.

— Виолетта, — шепнула белка, — ты спасла признательную! Положи меня к себе на плечо и сорви орехов, чтоб мои зубы не притупились. Если я когда-нибудь буду тебе нужна, скажи только: „Патати, патата, гляди хорошенько и увидишь“. Быть может, я тебе услужу.

Виолетта была удивлена этим трём встречам. Она не очень-то доверяла этой благодарности на словах; что могли сделать для неё эти слабые друзья? „Всё равно, — подумала она, — добро останется добром. Будь что будет, а я пожалела несчастных.“

В эту минуту луна вышла из облаков и осветила своим беловатым светом замок Звонкой Монеты.

Вид замка был далеко не успокаивающий. На горе из груды обвалившихся скал виднелись золотые шпицы, серебряные башенки, крыши из сапфира и рубинов, но всё это было окружено широкими рвами, в которых зеленела вода, и всё это, кроме того, было защищено подъёмными мостами, опускными решётками, громадными запорами и бойницами, откуда высовывались жерла пушек и другие снаряды убийства и смерти. Красивый замок был просто тюрьмой. С трудом подымалась Виолетта по извилистой тропинке и через узкий проход пришла наконец к железной решётке с большим замком. Она позвала — никто не ответил. Она дёрнула за звонок — немедленно явилось какое-то подобие тюремщика, чернее и ужаснее самой адской собаки.

— Пошёл вон, нищенка, — крикнул он, — или я тебя убью! Нищете здесь нет места! В замке Звонкой Монетыподают милостыню только тем, кто в ней не нуждается.

Бедняжка Виолетта удалилась вся в слезах.

— Будь храбрее, — шепнула ей белка, грызя орехи. — Поиграй-ка на свирели!

— Я никогда не играла, — ответила Виолетта.

— Тем лучше! — сказала белка. — Ещё неизвестно, что выйдет, испытывая ещё неиспытанное. Ну-ка, дуй!

Виолетта стала дуть изо всех сил, перебирая в пальцы и напевая в инструмент. И вот свирель заиграла такую тарантеллу, которая могла бы заставить плясать самих мертвецов.

Услышав такую музыку, белка соскочила на землю, мышка тоже не отстала от белки, и они стали танцевать и прыгать, как настоящие неаполитанцы, а пчёлка в это время кружилась вокруг и жужжала. Это было такое зрелище, за которое нельзя было пожалеть карлина.

Шум этой весёлой музыки заставил отворить чёрные ставни в замке. Дело в том, что фрейлины Звонкой Монетыне прочь были время от времени посмотреть, летают ли мухи всегда одинаково. Конечно, хорошо не страдать любопытством, но ведь не всякий же день можно услышать тарантеллу, которую наигрывает такой красивый пастух, как Виолетта.

— Мальчик! — закричала одна. — Поди-ка сюда!

— Пастух! — сказала другая. — Подойди ко мне.

И все они посылали поцелуи, но решётка всё-таки оставалась запертой.

— Барышни, — сказала Виолетта, снимая шляпу, — будьте так же добры, как хороши. Ночь меня застала на горе, и у меня нет ни ночлега, ни ужина. Дайте мне уголок в комнате и кусок хлеба, и мои маленькие плясуны позабавят вас целый вечер.

В замке Звонкой Монетынадзор был очень строг. Там так боялись воров, что с сумерек никого не впускали. Барышни это очень хорошо знали, но ведь в таком благородном доме всегда найдётся верёвка для желающих повеситься. Конец верёвки кинули в окошко, и Виолетта была поднята в большую комнату со всеми своими принадлежностями. Долго ещё она дула, танцевала и пела, так что заикнуться о Перлино ей не было возможности.

Тем не менее она была счастлива, зная, что она под одной с ним кровлей, Ей казалось, что сердце её возлюбленного бьётся так., как и её собственное. Простодушное создание думало, что довольно самой любить, чтобы и её любили. Одному Богу известно, как сладко она промечтала эту ночь.

С рассветом проснулась Виолетта, ночевавшая в сарае, взлезла на крышу и стала смотреть кругом, но сколько она ни бегала во все стороны, она всё-таки ничего не увидела, кроме золотых зубцов да пустых садов, Она сошла вниз вся в слезах, несмотря на утешения её трёх друзей.

На дворе, вымощенном серебром, сидели в кружке фрейлины и плели пряжу из шелков и золота.

— Убирайся вон! — закричали они. — Если госпожа увидит твои рубища, она и нас прогонит, Уходи, уходи, дрянной музыкантишка, и возвращайся только тогда, когда сделаешься банкиром или принцем.

— Уходить! — сказала Виолетта. — Нет ещё. Позвольте мне, красивые барышни, послужить вам. Я буду таким тихим и послушным, что вы не раскаетесь, что оставили меня.

Вместо всякого ответа одна из фрейлин встала. Это была высокая, сухая, худая, жёлтая и рябая девушка. Рукой она указала маленькому пастуху на дверь и позвала сторожа, который приблизился, насупив брови и потряхивая алебардой.

— Я пропала! — крикнула Виолетта. — Я никогда не увижу Перлино.

— Виолетта, — строго заметила белка, — золото испытывают на оселке, а друзей в несчастии.

— Это правда! — сказала дочь Чеко. — Навуходоносор! Спокойствие сердца дороже золота!

В ту же минуту пчёлка улетела, и вдруг на двор въехала — неизвестно откуда — красивая карета с рубиновыми дышлами и изумрудными колёсами. Четыре чёрные собачки с кулак величиною везли каретку, а четыре жука сидели верхом, словно жокеи, и правили этим крохотным экипажем. В карете, развалившись на голубых подушках, сидела молодая куличка в маленькой розовой шляпке и в таком длинном шёлковом платье, что оно падало на два колеса. В одной лапке у дамы был веер, а в другой флакон с духами и кружевной платок — с вышитым вензелем; рядом с ней, полузакрывшись широкими кружевами, сидел со скучным выражением в лице и с мертвенными глазами филин. Он был лыс и до того стар, что его клюв расходился, словно пара раскрытых ножниц. Повенчавшиеся супруги делали свои свадебные визиты. Это был брак по моде, брак, очень любимый Звонкой Монетой.

При виде этого чуда крик радости и восхищения раздался по всему замку. Тюремщик от удивления выронил из рук свою пику, а фрейлины бежали за каретой, которая неслась галопом, словно бы везли турецкого императора или самого чёрта Этот шум испугал Звонкую Монету(она всегда боялась, что её хотят уморить), и барыня в гневе выбежала на двор и хотела немедленно же выгнать вон своих фрейлин. Она платила за то, чтобы её уважали, и требовала за свои деньги уважения.

Но когда она увидала каретку, когда филин поклонился ей, кивнув клювом, а молодая куличка три раза махнула платком с самой восхитительной непринуждённостью, злость Звонкой Монетыисчезла, как дым.

— Мне нужно это! — крикнула барыня. — Что это стоит?

Голос маркизы испугал Виолетту, но любовь к Перлино придала ей храбрости, она отвечала, что, несмотря на её бедность, она любит свою игрушку более чем золото всего света и не продаст её даже за весь замок Звонкой Монеты.

— Экое дурацкое тщеславие у нищих! — шепнула барыня. — Одни только богачи имеют святое уважение к золоту и из-за червонца сделают, всё что угодно. Мне нужна эта карета, — сказала она угрожающим тоном. — Чего бы ни стоило, я приобрету её.