Чтение онлайн

Вот залез монах в самую гущу терновника, и захотелось доброму батраку над ним посмеяться, – снял он свою скрипку и начал играть. И мигом начал монах на ноги подыматься и прыгать, и чем больше батрак играл, тем быстрей становилась пляска. Но колючие шипы разорвали ему потёртый подрясник, причесали как следует ему волосы, всего его искололи и впились в тело.

– Ой, – закричал монах, – зачем мне такая игра! Бросьте играть на скрипке, плясать мне вовсе не хочется.

Но батрак его не послушал и подумал: «Ты довольно с людей шкуру драл, пускай с тобой поступит так же терновая заросль». Он принялся снова играть, и пришлось монаху подпрыгивать всё выше и выше, и лохмотья его подрясника повисли на шипах.

– Ай! Ай! Ай! – кричал монах. – Я готов вам отдать всё, что потребуете, только оставьте свою игру на скрипке, дам полный кошелёк денег.

– Уж если ты такой щедрый, – сказал батрак, – то так и быть, я брошу свою музыку; но надо будет о тебе порассказать всюду, как здорово ты пляшешь! – и он забрал кошелёк и пошёл себе дальше.

А монах, как стоял, так и застыл на месте, он смотрел батраку вслед, пока тот отошёл далеко и совсем уже скрылся из виду; потом монах закричал во всё горло:

– Эх ты, несчастный музыкант, музыкантишко ты трактирный! Погоди, поймаю я тебя одного, будешь ты от меня удирать, аж пятки засверкают. Эх ты, оборванец, заткни себе грош в глотку, вся цена тебе шесть грошей! – и он продолжал его ругать на чём свет стоит. Наконец он удовлетворился, отдышался и побежал в город к судье.

– Ой-ой-ой! Господин судья, посмотрите, как меня злодей на большой дороге ограбил, избил! Камень, и тот сжалиться может. Всю одежду на мне изорвал! Всего меня исколол, исцарапал! Все мои жалкие гроши забрал у меня вместе с кошельком. А были там всё дукаты, один красивей другого. Ради бога, упрячьте вы этого злодея в тюрьму!

Сказал судья:

– Так что ж, это был, наверно, солдат, который тебя так изрубил саблей?

– Боже упаси! – ответил монах. – Никакой сабли у него не было: висел у него самопал за плечами и скрипка на шее, – злодея легко опознать.

Выслал тогда судья своих стряпчих, чтобы его изловить; нашли они доброго батрака, – он шёл медленно по дороге, и оказался у него кошелёк с золотом. Привели его на суд, а батрак говорит:

– Я монаха не трогал и денег у него не брал, он сам мне их предложил, оттого что не мог вынести моей музыки.

– Боже мой! – закричал монах. – Да он врёт, как водой бредёт.

И судья батраку не поверил и сказал:

– Плохо ты оправдываешься, так ни один монах не поступит, – и присудил доброго батрака повесить за то, что он будто совершил грабёж на большой дороге.

Стали батрака уводить, и закричал монах ему вслед:

– Эй ты, бродяга, дрянной музыкант! Теперь-то ты получишь заслуженное тобой наказанье!

Стал батрак спокойно подыматься вместе со своим палачом по лестнице, а на последней ступеньке повернулся и говорит судье:

– Прежде чем мне умереть, исполните одну мою просьбу.

– Хорошо, – сказал судья, – если ты не будешь просить, чтоб тебя помиловали.

– Нет, я прошу не о помиловании, – сказал батрак, – а дозвольте мне сыграть в последний разок на своей скрипке.

Поднял монах страшный крик:

– Ради бога, не разрешайте ему, не разрешайте!

Но судья сказал:

– Почему не позволить ему этой маленькой радости? Это и по закону положено, и это будет исполнено.

Но не могло быть батраку отказано ещё и потому, что имел он такой дар, что ни в чём ему не было отказа.

Завопил монах снова:

– Ой, ой, ой, привяжите меня покрепче!

Снял батрак с шеи свою скрипочку, приладил её, и только ударил он смычком, как зашаталось, заколыхалось всё – и судья, и писаря, и судейские; и выпала у палача из рук верёвка, которою он должен был привязать монаха. Ударил батрак смычком ещё раз – и все подняли ноги, и отпустил палач, собираясь пуститься в пляс, доброго батрака. Ударил батрак смычком в третий раз – и подпрыгнули все и пошли в пляс; были судья и монах впереди остальных и плясали лучше всех. А вскоре за ними заплясали и те, кто явился на рынок из любопытства, и посмешались между собой все, и старые и молодые, и толстые и худые. Даже собаки, прибежавшие вместе со своими хозяевами, и те поднялись на задние лапы и тоже запрыгали. И чем дольше играл батрак, тем всё выше подпрыгивали плясуны, толкая друг друга головами, и начали, наконец, жалостно кричать. Крикнул тогда судья, уже совсем запыхавшись:

– Я дарую тебе жизнь, только перестань играть на скрипке!

Стало доброму батраку его жалко, оставил он скрипку, повесил её на шею и спустился с лестницы. Подошёл он затем к монаху, который лежал на земле, еле дыша, и говорит ему:

– Мошенник, сознайся теперь, откуда ты деньги взял, а не то я сниму скрипку и опять заиграю.

– Я их украл, я их украл! – закричал монах. – А ты их честно заработал.

И велел судья отвести монаха на виселицу и повесить его, как вора.

Жил-был молодой парень. Обучился он слесарному ремеслу и говорит своему отцу, что хотелось бы ему теперь отправиться в странствие и попытать счастья.

– Что ж, – сказал отец, – я на это согласен, – и дал ему на дорогу немного денег.

И вот стал парень повсюду ходить да работу себе подыскивать. Прошло некоторое время, и ничего из слесарного ремесла у него не вышло, было оно ему не с руки; и явилось у него желанье охотничьим промыслом заняться. Повстречался ему во время странствий один охотник в зелёном камзоле и спрашивает у него, откуда он идёт и куда направляется.

– Был я слесарем-подмастерьем, – отвечает ему парень, – но ремесло это мне больше не по вкусу, хочу охотничьим делом заняться: не возьмёте ли меня в ученики?

– Ну, что ж, я согласен, если пойдёшь со мной вместе.

И пошёл молодой подмастерье с ним вместе, нанялся к нему на несколько лет и изучил охотничье ремесло. Вот порешил он заняться этим делом, и дал охотник ему в уплату одно лишь духовое ружьё; но было у того ружья свойство: если из него выстрелить, то можно попасть без промаху. Отправился парень в путь-дорогу и пришёл в густой, дремучий лес, из которого и за день не выбраться. Только завечерело, он взобрался на высокое дерево, чтоб не напали на него дикие звери. К полуночи показалось ему, что вдали мерцает небольшой огонёк; стал он сквозь ветки вглядываться и запомнил, где светится тот огонёк. Он снял шапку и бросил её вниз, в ту сторону, где виднелся свет, чтобы потом, когда он слезет с дерева, направиться в ту сторону, как по примете. Он спустился вниз, подошёл к шапке, надел её и пошёл напрямик в ту сторону. Чем дальше он шёл, тем всё ярче светился огонь. Подойдя ближе, он увидел, что это огромный костёр, и сидят возле него три великана, держат на вертеле быка и жарят его. Вот один из великанов и говорит:

– Надо попробовать, скоро ли мясо будет готово, – он оторвал от него кусок, собираясь сунуть его себе в рот, но охотник выстрелом из ружья выбил его у великана из рук.

– Э-э, – сказал великан, – это, видно, ветер сдул его у меня с руки, – и взял другой кусок мяса. Но только собрался он откусить его, как тотчас охотник выстрелом из ружья выбил его опять.

Тогда великан ударил по уху своего соседа и крикнул:

– Что это ты у меня кусок мяса вырываешь?

– Я у тебя его не вырывал, – ответил тот, – должно быть, его сбил у тебя какой-нибудь знаменитый стрелок.