Чтение онлайн

— Шучу. Упав с моста, он провалился обратно в свой мир. Но, как я слышал, быстро спился и умер, без сказочной силы-то.

— Давайте дальше.

— А дальше вот что: с тех пор, как погиб Шнапс, мы ищем сказочника. Уже двадцать, как указывалось выше, лет. Соответственно живут все уже на двадцать лет меньше. Новых героев не рождается. Мало того, этот подлец Шаман то и делает, что подбрасывает нам свои паскудства — заклинания немедленного действия. Колобок вон только совестью отделался, а взять, к примеру, хотя бы Джинна — на его лампу Шаман наложил Печать. Причем когда сам Джинн отлучился по нужде. Теперь несчастный без определенного места жительства, без волшебства — то есть ни дворца построить, ни даже самого завалящего домика, и без одежды. Представляете, зимой в одной набедренной повязке!

— Так что ж его никто к себе не возьмет?

— Так он пять метров ростом, да еще и голый совсем! Пробовали одежду ему сшить, да она сваливается, тут без колдовства не обойдешься. А женщины, между прочим, смущаются. А мужики ничего поделать не могут — морду-то не набьешь, такому здоровому.

— Давайте не отвлекаться, — потребовал я.

— Давайте. Короче, первые семь кандидатов сбежали еще до того, как им удавалось что-либо объяснить. Дальше попадались какие-то бездари или откровенные лентяи. Один вроде бы нормальный оказался, даже очки носил, но у него фантазии были кошмарные какие-то, сказки только страшные придумывал. Они, конечно, тоже в зачет шли, но всевозможные кровавые мальчики, зубастые клоуны и маленькие лысые врачи, кое-где встречающиеся в нашем Царстве — его наследие. Не вытерпели, сбросили и его. Не очень удачно — ногу сломали. До сих пор, говорят, лечит.

— Не было печали, — нервно сказал я. — Пожалуй, я еще подумаю насчет здешней работы.

— И вот теперь мы подобрались к тебе, Глым Харитоныч. Остается одно: учить тебя насильно. Но толку не будет, кроме синяков, шишек и прокушенных шей. Пока сам не решишь, не выйдет у нас ничего, понимаешь?

— Понимаю. А вот об одном вы мне забыли сказать, не знаю уж, нечаянно или нарочно — МНЕ-ТО с этого что будет?

— Ну как? Во-первых, бессмертие — до первой твоей глупости, понятное дело.

— Шнапс! Шнапс! — прогудел Колобок. — Помни о Шнапсе!

— Да уж, — я облизнулся. — Выпить бы не мешало.

— Я сбегаю? — вызвалось дерево, молчавшее всю дорогу, после чего разразилось квохчущим смехом. — Прошу извинить, вырвалось.

Мне, если честно, было вовсе не до смеха. Вернуться домой, пусть даже избитым, было весьма заманчиво. Там же дом, черт возьми, старуха моя ждет… Нет, не ждет — ей же моего двойника подсунули. Опять таиться, вышвыривать почтальонов и налоговых инспекторов, мебель ломать и осложнять отношения с законом — и так уж лет, почитай, пятнадцать с ним на ножах. Из дома иной раз не выйди, чтоб не повязали…

А что? Сказочник — это же не дворник какой. Не кастелян. Это что-то вроде директора бани — делать ничего не надо, зато все главы в гости к нам, почет и слава на блюдечке. К тому же советнички у меня подобрались славные: Кащей — смерть на двух ногах: тут тебе и челюсть, и усики гангстерские, и взгляд, как у удава — хоть, вроде, и глядеть-то нечем, и возможности у него неограниченные; да и Колобок недалеко ушел — морда бессовестная, зато как ловко с игольчатым пистолетом управляется. Неплохо такого на своей стороне иметь. В общем, решено. Остаюсь. И насчет шнапса я все же не шутил. Интересно, а коктейли тут делают?

— Делают, — сказал дерево, и я аж подпрыгнул — оказывается, тут все читают мысли!

— Самый лучший тебе собьют, Глым Харитоныч, — заискивающе сказал Колобок, поразив меня резкой сменой тона.

— А как вы думали? — вступил в ментальный разговор Кащей. — Ведь ваша сказочная сила — единственная возможность вернуть совесть этому пищепродукту.

— Хи-хи-хи! — подобострастно засмеялся Колобок. — Шутить изволите! А ну как ночью позвоночник перегрызу?

— Рискните, — коротко сказал Кащей, но ни у кого, даже у дерева, не было сомнений: случись что, шансов у Колобка немного.

— Зачем же ему совесть? — удивился я. — Ему же и так неплохо.

— Фантомная совесть саднит, — пожаловался Колобок. — Как будто руку какую отрезали — все почесать тянешься. Силушек нет терпеть.

— Обмозгуем, — величаво кивнул я. — А вы меня научите так же мысли читать?

— Во, — разом погрубел и показал мне шиш Колобок, не переставая удивлять меня быстротой смены настроений.

— С большим удовольствием, — и Кащей улыбнулся во всю ширь своих собачьих челюстей.

Улыбка его оказалась настолько ослепительной, что кора дерева мгновенно занялась. Пыхнуло, побежало по стволу черное пламя, дерево дико закричало и принялось хлестать себя по бокам ветками. Откуда-то родился здоровенный рыжеусый дядька и заметался между столиками, вопя: "Пожаааррр! Пожаааррр!!!" Началась форменная неразбериха, все повскакивали со своих мест и последовали примеру рыжеусого, отовсюду несся грохот падающих столиков и тел, в воздухе стоял густой дым и мат на разных языках (даже я, отнюдь не полиглот, понимал, что имеет место именно крутая брань).

Мы же четверо (включая дерево, которое Кащей достаточно быстро потушил, с силой вырвав у себя из плаща несколько ниток) сидели в абсолютном спокойствии. Кащей извлек из воздуха еще парочку ужей и лениво пережевывал обоих, отчаянно не желавших пережевываться. Колобок ничего не жевал и пристально наблюдал за суетой. На его поджаристых устах играла ехидная ухмылка. А после того, как толпа кинулась подымать какую-то чрезвычайно объемистую тетю, которая в попытке встать из-за стола повалила его, повалилась сама и придавила официанта, мерзейший господин Колоб разразился аплодисментами.

— Так, — сказал Кащей, подымаясь и тоже хлопая в ладоши. — Достаточно. Повеселились — и будет. Пора. На работу.

И (нелишним будет сказать, что мне несколько осточертела эта однообразность) вся наша четверка растаяла в воздусях.

На кой черт Кащей решил захватить на работу дерево — ума не приложу.

— Дерево — оно на то и дерево, чтобы, не задавая вопросов, делать, что прикажут, — просветил меня Колобок. — А не то — живо в бумагу! В бумагу! Или на поделки там всякие. Нэцке. Слыхало про нэцке, ты, потенциальный отход целлюлозно-бумажной промышленности?

Видимо, дерево было наслышано, потому что мигом рухнуло, образуя мостик, по которому я и пробежал — не очень, надо сказать, ловко — через огромную вонючую яму, над которой мы, собственно говоря, и материализовались.

— Теперь, Глым Харитоныч, ты имеешь представление о нашей Агромадной Свалке, — обводя широким жестом окрестности, изрек Кащей.

— Да уж, — промямлил я, озираясь. — Имею.

Свалка действительно была агромадная. Ни конца, ни края ее видно не было. Только никаких пакетов с отходами или гнутых рулей ржавых велосипедов, как непременных свалочных атрибутов, тут не наблюдалось. Зато было то, чего на наших помойках отродясь не бывало — скелеты. Разных размеров и степеней устарелости. Их, правда, было немного, но меня, как новобранца, наличие костей на обычной мусорке насторожило.

— А зачем скелеты? — наконец спросил я, удостоверившись, что если просто стоять и пялиться на кости, ответа не дождешься. — Почему? Здесь могильник? Или бойня?

— Нет тут никаких могильников, — отозвался Кащей (Колобок не мог отозваться — он откатился в сторону и теперь с увлечением рылся в одной из куч). — Не забывайте, любезный Глым, что в нашем Царстве, есть немало любителей жареных, и не только фактов.

— А! — хлопнул себя по лбу я. — Змиулан!

— И помимо него есть, — вздохнул Кащей. — Помните, что я вам говорил о наследии одного из сказочников. Упыри, оборотни… Вспомнили?