Сказы Мордовского Леса
Шрифт:
Покачал головой старый колдун:
– Говорил я тебе, баба, никому про Куйгорожа не рассказывать… Ну, да ладно, помогу я тебе… Вот возьми платок свой заговорённый и скорлупки железные и сделай, как тебе скажу…
Пришла Акуля домой, села на лавку рядом с мужем, узелок в руках теребит, ни слова ни говорит. И Пятай сидит молчит, только вздыхает… А Кежай рядом – слезами умывается и бородой утирается…
Наступил вечер, село солнце, упали на небо звезды. Ударил гром, с потолка сор посыпался – это Куйгорож встал перед стариками. Стоит и пищит пронзительно:
– Кик-пик! Кик-пик! Голова болит! Не дадите работы – всё разрушу, что видите!
Встала Акуля перед ним, бросила в ноги ему заговорённый платок и говорит:
– Вот тебе, Куйгорож, платок с головы твоей матери, в котором ты на свет появился, встань на него, как я тебе велю!
Встал Куйгорож на платок и сойти с него никак не может! А Акуля рассыпала на платок вокруг его ног скорлупки железные и говорит:
– Вот, Куйгорож, стены твои родные… Такая тебе работа от меня: построй из них себе дом без окон и дверей, и живи в нём! Забери в свой дом всё, что твоё, а что наше – нам оставь…
Посмотрел Куйгорож на Акулю, поклонился и сказал:
– Ты, Акуля-ава*, та, которая меня три недели высиживала, не спала и не вставала, ты меня на этот свет вывела! Я понял тебя, и сделаю всё как ты сказала. [*«Ава» у мордвы: старшая в роду, мать, хозяйка, уважаемая женщина – прим. авт.]
Хлестнул Куйгорож хвостом так, что печь развалилась. Зашипел, завертелся, в вихревой столб обратился…
Видят старики: на платке скорлупки железные стали в яйцо собираться, да так, что ни трещинки, ни ямочки не видно. Когда осталось встать последней скорлупке, ударил страшный гром, заволок все вокруг серый дым, и ослепила глаза молния…
Продрали глаза старики, огляделись: сидят они на земле посреди пыльного двора, вокруг забор старый гнилой, дома нового нет – стоит старая изба чёрная, покосившаяся, без трубы… и амбара нет, и прогнивший хлев пустой… только видать при свете луны, как старый конь в хлеву хвостом машет вверх-вниз, вправо-влево. А рядом с ними – платок на земле лежит, на платке – яйцо железными боками блестит…
Дотронулся Пятай до яйца, а оно горячее! Завязал Пятай платок вокруг яйца. И тут поднялся ветер, свист и клёкот. Спустилась с неба огромная сова, схватила узелок и улетела за овраг в чёрный лес…
А на утро пришли из леса Цеца с сыновьями. Смотрят на свой дом, который казаки поломали, печалятся…
И решили тут Пятай с Кежаем вместе одним хозяйством жить – так и простору больше, и рукам проще, и душе легче. И всё, что Куйгорож до того строил, они сами вместе сделали, ещё лучше – ведь когда дружно и вместе работа делается, то всё крепче любого колдовства получается!
Сказ второй
Вирява
Давно это было. В селе, которое отсюда далеко: за лесом и за большим холмом – жила одна семья. Хорошая, дружная. Муж и жена добрые, работящие, и детки у них замечательные. Старшая дочь – красавица, от мамы не отходит, во всем ей помогает, отца с работы поклоном встречает, воды ему подносит и вышитый ручник подаёт. Младший сынок – всей семьи любимец, любопытный, шустрый. Мать только вздыхает и головой качает, когда он штаны на коленке раздерёт или с чердака свалится… А отец, Тетяй, смеётся – мальчишка должен шишки набивать, чтоб потом по жизни идти, не спотыкаясь – а сам его балует.
Но бывает так, что тёмные тучи тёплое солнышко вдруг закрывают. Бывает так, что снег летом падает, а зимой дождь идёт… Случилась у них беда – заболела любимая мамка и померла. А перед смертью подозвала она к себе детей и говорит:
– Детки мои, уйду я скоро от вас так далеко, что не вернусь больше. На память обо мне возьми ты, любимая моя старшая дочь, Патяка, моё серебряное колечко, которое мне от матери и ее матери досталось. А ты, ненаглядный сынок мой, Анелька, возьми медный браслет, которой мне от отца моего и его отца перешёл…
На третий день похоронил Тетяй жену, все сделал как положено. А деток в это время соседи кормили.
Стали жить они втроём. Патяка изо всех сил старается, веретёнышком вертится. Отца кормит, братика одевает, за скотинкой смотрит, но маленькая она, тяжело ей. Анелька берётся ей помочь, да он ещё меньше.
Прожили они так год. Да как прожили? Промучились! Все на селе видели это, жалели. Даже поп к Тетяю приходил, шептался о чём-то долго, а потом ушёл, кряхтя и охая.
И вот вечером подозвал Тетяй детей за стол и говорит:
– Тяжко нам так жить. Жалко мне тебя, любимая Патяка, горько смотреть на тебя, Анелька. Каждый раз как я на работу ухожу и вас тут оставляю – сердце моё сжимается, а из глаз слезы льются. Трудно сейчас, а когда ты, Патяка, замуж выйдешь и к мужу уйдёшь – так совсем невмоготу будет. Нужна нам женщина в доме, дети. Будет мне хозяйка, а вам матушка.
– Ушла наша матушка, – говорит Патяка. – Ушла и не вернётся никогда. Но на то, как ты сохнешь, Тетяй, нам тоже смотреть горько. Женись, Тетяй, будет тебе подмога, а мы как-нибудь с мачехой приживёмся.
И поклонились дети отцу…
***
Как только сжали рожь, поехал Тетяй в соседнюю деревню, где жила одна молодая вдовица, которую ему сговорили. И вернулся домой с новой женой… Свадьбу играли скромно и недолго, но всё село радовалось за него: всем молодая приглянулась! Даже Патяка наконец-то улыбнулась, увидев отца счастливым.
Вот, подвёл Тятяй детей к новой жене и говорит:
– Дети мои, вот ваша мачеха, Одава, будет теперь вам матушкой. Жена моя верная, вот дети наши с тобой, люби их, а они тебя без заботы не оставят.
Так и зажили…
***
Только не взлюбила Одава детей. Уйдёт Тетяй работать, а она тут же браниться принимается. Как Патяка и Анелька ни стараются – ей всё не так и всё мало. Злая она оказалась и хитрая.
Вот, пришёл однажды Тетяй с работы, а Патяка к нему бросилась жаловаться, что, мол, мучает Одава, тяжёлой работой нагружает и не кормит почти. Но не верит Тетяй, он видит, что жена улыбается, хлеб и молоко на стол ставит, Анельку обнимает, а на слова падчерицы вздыхает горестно.