Чтение онлайн

Эта прозаичная реальность требовала бы особых объяснений, если бы мифы о нашем происхождении были верны и мы стали теми, кем являемся, за долгие тысячелетия под влиянием естественного отбора. В конце концов, если наше поведение веками отбиралось и корректировалось, то мы как отдельные особи и как вид в целом генетически предрасположены к совершению определенных действий. Однако в реальности все по-другому. С самого начала эволюция гоминидов была не непрерывным процессом доработок и улучшений, но непрекращающимся экспериментом, в рамках которого на арене эволюции постоянно стравливались новые виды. Наш оказался лишь одним из многих победителей в этой схватке и использовал свои уникальные и недавно приобретенные когнитивные способности для устранения всех конкурентов в своей нише.

Эти способности основывались на комплексе изменений в нейронном строении мозга, которые накапливались в течение длительного времени и улучшали умение гоминидов обрабатывать информацию. В какой-то момент, произошедший совсем недавно, в одной из линий развития гоминидов радикально новая когнитивная модель начала превалировать над старой, но, что очень важно, не заменила ее полностью. Данная новая модель была приобретена экзаптивным, а не адаптивным путем и оказалась совершенно новой и непредсказуемой. Иными словами, инновационный способ обработки информации не развился для каких-то целей. Он просто появился из ниоткуда и некоторое время оставался неиспользованным, пока его владельцы не открыли способы его применения.

Этот запутанный процесс описывает наше кажущееся противоречивым когнитивное состояние. Он объясняет, почему мы, обладая столь великолепными способностями к рациональному мышлению, так часто ведем себя нерационально, почему используем безграничный потенциал языка для лжи и обмана, почему иногда не можем объяснить свои действия даже самим себе, почему мы так плохо оцениваем риски, почему мы понимаем, что нам предстоит экологическая катастрофа, но не делаем ничего, чтобы ее предотвратить, и почему мы так хорошо умеем рассуждать, но при этом порой принимаем такие отвратительные решения. Все это происходит потому, что рациональное и иррациональное постоянно борются в наших головах, сочетаются, комбинируются и превращают нас в одновременно креативных и рефлексивных существ. Постепенная эволюция под влиянием естественного отбора никогда не могла бы привести к подобному результату. Такое нестабильное и творческое состояние могло возникнуть лишь в результате совершенно невообразимой цепочки событий, каждое из которых строилось на достижениях предыдущих экспериментов и ограничивалось ими. Несмотря на то что наш мозг, вне всяких сомнений, является продуктом долгой истории развития, длившейся сотни миллионов лет, и что сегодня мы бы выглядели совершенно по-другому, не случись все события этой истории в строго определенной последовательности, нельзя сказать, будто природа подстраивала нас под те или иные условия поведения. Мы не продукт оптимизации.

Разумеется, нам есть за что винить исторические и функциональные особенности эволюционного процесса — взять, к примеру, наши кривые спины, плоские стопы или отрыжку. Но так как наши когнитивные особенности были приобретены недавно и достаточно случайно, мы не можем считать эволюцию ответственной за свое поведение. Оно зависит исключительно от нас самих, хотя, конечно, наши характеры формируются семьей и обществом. Важно то, что свобода воли, которой мы оказались наделены в ходе эволюционного процесса, также означает и личную ответственность.

Ранние теории предполагали, что корни всех рас находятся одинаково глубоко в прошлом, но невероятная молодость нашего вида с точки зрения эволюции также напоминает нам об эпифеноменальном характере вариаций внутри него. Человеческий глаз крайне чувствителен к физическим различиям между людьми, происходящими из разных регионов мира (в то время как аналогичные вариации в рамках других видов мы можем и не замечать), но следует помнить, что все они возникли совсем недавно — уже после появления Homo sapiens каких-то 200 тысяч лет назад. Более того, многие из них начали развиваться всего 60 тысяч лет назад, когда наши ранние предки покинули Африку. Большая часть этих особенностей кажется случайной и не связанной со средой проживания, и лишь некоторые имеют адаптивную важность. В первую очередь, это касается цвета кожи. Здесь взаимосвязь со средой очевидна: темный пигмент меланин защищает чувствительную кожу от повреждения лучами тропического солнца, но при этом препятствует синтезу витамина D в северных широтах, где солнце светит слабее. Однако даже в этом классическом случае последние генетические исследования указывают на то, что темнота кожи была независимо приобретена несколькими тропическими популяциями, которые двигались по разным путям развития.

Определенные геномные маркеры встречаются у людей, происходящих из разных частей света, с разной частотой, поэтому в последнее время в некоторых кругах стало популярно рассматривать забытое понятие человеческой расы как определение биологической единицы. Используя достаточное количество таких маркеров, коммерческая лаборатория может рассказать вам, из какой части света происходили ваши предки (а за дополнительную плату — какой процент «неандертальских генов» у вас имеется). А раз ваши гены указывают на место вашего происхождения, значит, вы принадлежите к четко определенной географической группе (расе). Однако ошибочность такого подхода очевидна: у вас было множество предков и вероятность того, что все они происходили из одной местности, крайне низка (в особенности в Африке).

Нельзя отрицать, что африканца и европейца довольно легко различить на вид, равно как и азиата и австралийского аборигена. Жители каждого из этих регионов обладают характеристиками, которые их предки приобрели по мере расселения нашего вида по Старому Свету. В первые столетия существования нашего вида популяции были небольшими и раздробленными и быстро перенимали как генетические, так и культурные новинки. Но с возникновением в конце последнего ледникового периода (то есть примерно 10 тысяч лет назад) оседлого образа жизни человеческие популяции стали более густонаселенными, а отдельные особи — более мобильными. Самым судьбоносным моментом в биологической истории Homo sapiens стала не дифференциация, а повторная интеграция, связанная с массовым расширением и миграцией популяций. В результате границы между ними оказались размытыми, и провести их заново внутри нашего вида уже не удастся.

Единственные барьеры, препятствующие процессу биологической интеграции, порождаются культурой. Они возникают потому, что, несмотря на нашу врожденную способность выучить язык или принять точку зрения любой другой культуры, базовые культурные установки очень быстро встраиваются в наше подсознание. Это серьезная проблема, потому что в будущем различия в восприятии мира могут стать даже большим препятствием для взаимопонимания, чем разные языки. Тем не менее уникальная сложная культура человечества всего лишь замедляет повторную интеграцию, а не останавливает ее — в текущей демографической ситуации это попросту невозможно. Несмотря на распространение по всему миру, Homo sapiens остается единой, разнообразной и способной к скрещиванию популяцией, которая, пускай и неохотно это признавая, уходит своими корнями в мир природы.

Это возвращает нас к лемурам, с которых началась эта история. Разумеется, в некоторых аспектах вид Homo sapiens совершенно уникален, но чем больше мы узнаем об истории нашего семейства, тем больше оно напоминает мне лемуров, по крайней мере своим разнообразием. Эти очаровательные приматы с Мадагаскара показывают нам блестящий наглядный пример того, как посредством активных эволюционных экспериментов одна группа, оказавшаяся в новой среде обитания, может использовать все открывающиеся перед ней возможности. Очевидно, что точно так же вели себя и наши предки. Если мы продолжим считать себя исключением из правил эволюционной игры, которым подчиняются лемуры, то мы не сможем верно оценить ни собственную историю, ни существ, ею порожденных.

Что бы нам ни говорили, никакой мы не венец творения. Мы всего лишь еще одна веточка на еще недавно пышном эволюционном древе. Произошедшая недавно обрезка других его ветвей, вызванная нашей уникальностью, дала нам искаженное представление о нашем месте в природе. Чтобы поумерить свою самооценку, нам следует помнить, что успешный продукт эволюции — это не наилучшая оптимизация в инженерном смысле, а просто тот вариант, который лучше всего работает в текущих условиях. Какими бы особенными мы себя ни считали, любой независимый наблюдатель сразу же заметит, что даже после многих миллионов лет эволюции мы не лишены недостатков — да и вряд ли когда-нибудь лишимся. Вот почему нам следует постоянно помнить, что мы не исключения из правил природы. Да, мы можем быть уникальными, но мы в первую очередь — уникальные приматы.