Чтение онлайн

О походе Дария I против «азиатских» скифов известно очень немного — Геродот и другие античные авторы о нем не упоминают, и вся дошедшая до нас информация основывается исключительно на данных Бехистунской надписи — важнейшего эпиграфического памятника Древнего мира и записях македонского историка II в. н. э. Полиена. Сама надпись высечена на скале Бехистун, на территории Мидии, над дорогой, которая в древности шла из Вавилона в Экбатаны. На высоте 105 м находится текст, высеченный на трех языках — персидском, эламском и вавилонском, а также барельеф, изображающий Дария и побежденных царем врагов. Вот что сообщает эта надпись о первом походе персидского царя против скифов: « Говорит Дарий-царь: затем я с войском отправился в Саку. Затем саки, которые носят остроконечную шапку, выступили, чтобы дать сражение. Когда я прибыл к водному рубежу, тогда на ту сторону его вместе со всем войском перешел. Потом я наголову разбил одну часть саков, а другую захватил в плен. Вождя их по имени Скунха взяли в плен и привели ко мне. Тогда я другого сделал их вождем, как на то было мое желание. Затем страна стала моей». А дальше царь подводит итог походу: « Говорит Дарий-царь: эти саки были вероломны и не почитали Аурамазду. Я почитал Аурамазду. Милостью Аурамазды я поступил с ними согласно своему желанию».

А вот что сообщает об этом походе Полиен: « Дарий воевал с саками, разделенными на три отряда. Одну часть он победил. Когда 10 000 саков были взяты живыми, то платья, убор и оружие он надел на персов и повел их на вторую часть саков, по закону дружбы спокойно идя. Саки же, обманутые внешним видом платья и оружия, совершенно дружелюбно выйдя навстречу, как своих их приветствовали. Персы же, ибо у них был приказ, всех убили и, отправившись к третьей части саков, без боя их победили, ибо они даже не стали сопротивляться, так как две части ранее уже были побеждены». Вот, собственно, казалось бы, и все, что известно об этом военном предприятии Дария, но у Полиена есть еще один рассказ, который можно смело отнести к этому же походу. И этот рассказ существенно меняет безоблачную картину, которая рисовалась до этого.

Большинство ученых считает датой этого похода 519 г. до н. э. — раньше он не мог произойти потому, что Дарий был занят борьбой с восставшими, а после царь занимался устроением дел в Египте, а в 517 г. до н. э. выступил в поход на Индию. Из текста видно, что против него выступили « саки, которые носят остроконечную шапку» — те самые саки-тиграхауда, воевавшие с Киром Великим и в итоге погрузившие голову царя в наполненный кровью бурдюк. Переход водного рубежа, о котором говорится в надписи, это скорее всего переправа через реку Окс (Амударья), а возвращаясь обратно, персы переходили уже через реку Бактр (Балхаб), о которой пишет Полиен и которая впадает в Окс (Амударью). Об этом же свидетельствует и Страбон, когда описывает данный регион — « Их города были: Бактры, называемые также Зариаспой, через которую протекает одноименная река, впадающая в Окс». Дарий явно шел путем своего великого предшественника Кира, вот только повторения его судьбы не желал и имел свой план, как разгромить неуловимых врагов. Правда, причины похода могли быть несколько другие — скорее всего, в те годы, когда Дарий сражался с повстанцами и наводил порядок в стране, северные границы были оставлены без надлежащего присмотра, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Набеги массагетов на земли державы могли участиться и принять регулярный характер, но пока внутри страны полыхала война, до этого дела никому особо не было. Но стоило Дарию призвать более или менее своих подданных к порядку, как он тут же уделил свое внимание возникшей проблеме. Судя по всему, эти набеги действительно приняли катастрофический характер и стали представлять серьезную опасность — иначе молодой царь никогда не возглавил бы поход лично, что он делал лишь в наиболее кризисных ситуациях. Дальше в надписи сообщается о сражении между персами и массагетами, которое окончилось победой царя: « Потом я наголову разбил одну часть саков, а другую захватил в плен». А это полностью согласуется с известием Полиена, где речь идет сначала о победоносном сражении, а затем о победе персов, добытой с помощью хитрости. Кир Великий тоже сначала добился успеха коварством, и в целом складывается такое впечатление, что успех персам сопутствовал только тогда, когда они измышляли какую-нибудь пакость, словно это была семейная традиция — от Киаксара до Дария. А что касается третьей части войска саков, которая сдалась без боя, то, на мой взгляд, речь идет о женщинах, детях и людях преклонного возраста, которых кочевники оставили в тылу. Ведь в истории ни разу не было примера, чтобы скифы сдавались добровольно врагу, недаром их считали неуловимыми, а если бы такое вдруг произошло, то однозначно нашло бы упоминание в античной традиции и вызвало бы небывалый резонанс. Да и сам поход производит впечатление какой-то незавершенности, словно что-то помешало молодому царю довести его до логического конца — полного военного разгрома массагетов и безоговорочного подчинения их своей воле. А так можно предположить, что развернулась обыкновенная пограничная война и одно из племен было разбито и попало в некоторую зависимость от персов — Дарий просто поменял одного вождя на другого, более лояльного к своему южному соседу, и он явно прихвастнул, когда в Бехистунской надписи указал, что страна массагетов стала принадлежать ему. « Тогда я другого сделал их вождем, как на то было мое желание. Затем страна стала моей». Так что же все-таки произошло дальше и почему персы не сумели развить свой первоначальный успех?

Это было героическое время, и совершая подвиг, люди не думали, останутся их имена в истории или нет — не думал об этом афинский стратег Мильтиад, когда выводил свою фалангу на Марафонскую равнину, не думал об этом спартанский царь Леонид, когда со своим легендарным отрядом прикрывал отход греческих войск, не думал об этом и массагет Ширак, когда предстал перед грозным взором Великого царя. Буквально накануне он разговаривал с вождями саков и пообещал им уничтожить персидское войско, « если они поклянутся, что детям его и потомкам его дадут жилье и деньги. Они поклялись, он же, вынув кинжал, отрезал себе нос и уши и другие части тела ужасно изувечил и, перебежав к Дарию, сказал, что претерпел это от царей саков. Дарий поверил величине несчастья…» (Полиен). А дальше — предложение провести завоевателей короткой дорогой и постараться их уничтожить с помощью очередной военной хитрости. Как уже отмечалось, персы просто обожали воевать с кочевниками с помощью коварства и разных ухищрений, а потому клюнули на эту приманку и пошли за Шираком. « Он же указывал дорогу, ведя воинов в течение семи дней и заведя их в глубь безводной пустыни, и, когда кончились вода и хлеб, хилиарх Раносбат сказал: «Что тебя заставило обмануть такого великого царя и такое множество персов и завести их в безводную страну, в которой мы не видим ни птицы, ни зверя, и нет возможности ни идти вперед, ни вернуться?» Он же, рукоплеская и громко смеясь, сказал: «Я победил, ведь решив спасти саков, моих сограждан, я жаждой и голодом погубил персов» (Полиен). Понятно, что после такого откровенного издевательства над ними персы расправились с героем, только вряд ли это могло изменить ситуацию к лучшему — армия царя оказалась в смертельной ловушке, и все это прекрасно понимали. Дальнейший рассказ о том, как Дарий, надев царские регалии, залез на холм и молился богам о помощи, а те послали персам дождь, является позднейшим вымыслом, а в реальности было страшное и изматывающее отступление по безводным землям, под палящими лучами солнца. Ширак знал, что делал, когда в течение семи дней заводил врагов в пустыню, и теперь им приходилось сполна расплачиваться за свою доверчивость. Как отмечалось выше, обессиленное войско Дария вышло к реке Бактр, притоку Окса, и в спешке переправилось через него. О продолжении похода не приходилось и думать, потери, понесенные во время блужданий по пустыне, были слишком велики, да и боевой дух войск был надломлен. На коварство персов массагеты ответили своей хитростью, и Дарий, так и не доведя свои планы до конца, был вынужден отступить.

В своей работе «Политическая история Ахеменидской державы» М. А. Дандамаев так подвел итог противостояния персов и саков: «… поход против них не был карательной экспедицией за мятеж. Это видно из следующего. В Бехистунской надписи подчеркивается, что все руководители мятежей против Дария были казнены, притом их казнь зачастую описывается подробно. А о казни Скунхи в надписи нет ни слова. Малые надписи, содержащие пояснительный текст к изображениям самозванцев, указывают их преступления, обвиняя всех их во лжи, в мятежах против Дария. Малая же надпись, являющаяся ярлыком к изображению Скунхи, лаконична: «Это — Скунха, сак». Следует иметь в виду, что в ахеменидских надписях слово «ложь» употребляется с определенным религиозно-политическим оттенком для обозначения мятежа против «законной» власти. Все мятежные цари на Бехистунском рельефе изображены с обнаженными головами, зато всячески подчеркнуты остальные их этнографические особенности. А Скунха, напротив, запечатлен одетым в остроконечную шапку высотой около 80 см, т. е. в половину его собственного роста. Кроме того, саки тиграхауда в Бехистунской надписи ни разу не названы мятежниками в отличие от эламитов, вавилонян и других народов, восставших против Дария. Этим объясняется и тот факт, что Скунха был пощажен, хотя и лишен своего главенствующего положения. Вместо него Дарий назначил вождем саков тиграхауда другого человека из их же среды, поскольку управлять кочевыми племенами на окраинах державы через перса, а не представителя местного населения было бы невозможно… Триумф Дария над саками тиграхауда нашел отражение также на одной печати, которая, судя по стилю, относится ко времени Дария I. На этой печати изображен царь в битве со скифом, который выделяется своей шапкой. Царь хватает его левой рукой, а правой достает короткий меч для удара. Второй скиф уже побежден и лежит на земле». Что касается вождя саков, то он действительно мог попасть в плен во время боя, ведь сражение было, а вот дальнейшая судьба его неизвестна. Но как на это ни посмотри, а результат вырисовывается один — персидскому царю удалось на время замирить северные границы империи и прекратить набеги кочевников.

Дальнейшая деятельность Дария I связана с наведением порядка в Египетской сатрапии и походом в Индию, а также экспансией против греческих островов в Эгейском море. Одновременно царь занялся внутренней политикой, проводя административные и налоговые реформы, укрепляя изнутри свою огромную державу. Судя по всему, именно в это время у него и созрел замысел похода против «европейских» скифов, который должен был бы вознести империю Ахеменидов на новую ступень могущества. Так в чем же был смысл подобного мероприятия? Геродот, так же как и в случае с Киром, объясняет причины подобного действия довольно туманно: « Так как Азия была тогда богата воинами и огромные средства стекались в страну, то царь пожелал теперь наказать скифов за вторжение в Мидиюи за то, что скифы, победив своих противников-мидян, первыми нарушили мир». Что касается вторжения в Мидию скифов, то оно произошло уйму лет назад, и не Дарию заниматься подобной ерундой, как сводить счеты за обиды дальних предков. Какой мир нарушили кочевники, после того как победили мидян, совершенно непонятно, это событие тоже относится к легендарным временам, и вряд ли могло подвигнуть такого рационального человека, как Дарий, просто заняться восстановлением исторической справедливости.

Совершенно другую причину войны называет Юстин: «… в стране скифов царил мир до времен царя Иантира. Против этого царя персидский царь Дарий, как уже было выше сказано, за то, что не получил в жены его дочь, начал войну». Как говорится, старая, старая сказка! Здесь и сватовство, и отказ, и кровная обида, все свалено в кучу, но очень напоминают действия Кира Великого перед походом против массагетов — тоже неудачное сватовство всему виной! Причина, как и у Геродота, скорее легендарная, чем реальная, но для античного читателя вполне понятная и многое объясняющая. А на самом деле, зачем все-таки Дарий пошел на скифов? На мой взгляд, скифы не интересовали царя сами по себе, а просто поход в их земли являлся одной из составляющих грандиозного плана персидского владыки. Он должен был проходить через земли фракийцев, затем скифов, пройтись по владениям причерноморских эллинов, а затем персы вернулись бы через Кавказ, тем же самым Прикаспийским путем, которым когда то проникли в Азию скифы. Утверждения, что Великий царь замахнулся на большее и провел бы свои войска вдоль северного побережья Гирканского (Каспийского) моря и вернулся бы через Среднюю Азию, явно несостоятельны ввиду громадных трудностей подобного предприятия. А вот в случае первого варианта развития событий все становится понятным — и подчинение Фракии, и война со скифами, и планы в отношении эллинских колоний в Северном Причерноморье. Греческие города в Малой Азии со времен Кира были подчинены персам, так почему бы Дарию не подчинить себе их города на Понте Эвксинском (Черном море) и в Тавриде (Крыму)? Это был вполне реальный план, который сумеет реализовать лишь далекий потомок Ахеменидов — Митридат VI Евпатор, когда создаст свою Черноморскую державу. Закрепиться в регионе Понта Эвксинского было очень заманчиво, выгоды от этого были очевидны, и Царь царей вполне мог решиться на такое предприятие. Ну а в самом лучшем случае он мог бы навсегда обезопасить северные границы своей державы и не допустить на ее территорию вторжений кочевых племен с севера. План был грандиозен и вполне соответствовал амбициям Дария — с присущей ему энергией он взялся за его осуществление. Но царь ничего не делал без тщательной подготовки — он решил добыть как можно больше сведений о противнике, а потому и организовал разведывательную экспедицию, о чем сообщает Ктесий Книдский: « Дарий приказал каппадокийскому сатрапу Ариарамну перейти в Европу против скифов и взять в плен мужчин и женщин. Ариарамн, переправившись на 30 пятидесятивесельных судах, взял скифов в плен, причем захватил и брата скифского царя Марсагета, найдя его заключенным в оковы по приказанию брата за какой-то проступок». В своем труде Ктесий допускает множество неточностей, а иногда пересказывает откровенные байки и анекдоты, но, на мой взгляд, именно этому его сообщению можно верить — не тот человек был Дарий, чтобы бездумно пуститься в неведомую авантюру. Из Каппадокии вполне реально пройти с войском к Черноморскому побережью, а оттуда пресечь на кораблях Понт Эвксинский и высадиться в Тавриде (Крыму) — самом ближайшем пункте, где располагались скифские становища. Этот самый Марсагет явно был одним из незначительных местных князей, потому сама экспедиция не могла наделать много шума, а вот добытые сведения могли представлять серьезную ценность. Но вот здесь Ктесия вновь понесло, и он приводит очередную сказку, выдавая ее за исторический факт, процитирую, оно того стоит: « Скифский царь Скифарб в гневе (после набега Ариарамна) написал Дарию дерзкое письмо; ему был дан такой же ответ. Собрав 800 000 войска и построив мосты на Боспоре и Истре, Дарий переправился в Скифию, пройдя на 15 дней пути. Они послали друг другу луки; скифский лук оказался крепче. Поэтому Дарий обратился в бегство, перешел через мосты и поспешно разрушил их прежде, чем переправилось все войско. Оставленные в Европе 80 000 были перебиты Скифарбом». Такое сообщение даже комментировать не хочется, пусть уж так и остается оно на совести античного историка — к счастью, до нас дошли гораздо более серьезные известия о походе Великого персидского царя. Из них и будем исходить.

« Дарий готовился к походу на скифов и рассылал вестников к подвластным народам. Одним царь приказывал выставить войско, другим корабли, наконец, третьим построить мост через Фракийский Боспор. Артабан, сын Гистаспа, царский брат, настойчиво отговаривал царя от похода, указывая на недоступность скифской страны. Артабану, однако, не удалось убедить царя благоразумными советами, и он отступился. Дарий же, завершив все приготовления к походу, выступил из Сус» — так начинает Геродот рассказ о грандиозном предприятии Дария I, которое в случае успеха могло бы изменить весь ход мировой истории. О том, что подготовка велась самым тщательным образом, свидетельствует то, что поход начался именно из Суз — этот город находился недалеко от Персиды и Мидии, а именно там, как известно, формировались отборные части персидской армии. Поэтому, на мой взгляд, есть смысл коротко разобрать, а что же представляла собой эта армия в эпоху, когда Персидская империя находилась на вершине могущества.

На мой взгляд, наиболееинтересное исследование персидской армии времен Дария I сделал Ганс Дельбрюк в своей «Истории военного искусства в рамках политической истории». Автор довольно подробно рассматривает разные аспекты персидской военной организации, попутно разоблачая многочисленные мифы, которые были созданы античными авторами по данному вопросу. Например, он напрочь отметает сведения о персидских полчищах, исчисляющихся сотнями тысяч и состоявших из различных народов, которых гнала на войну злая воля персидских царей. « Персидское государство состояло из национального персидского ядра и многочисленных подчиненных народностей . Из этих последних персидские цари не набирали бойцов. Месопотамцы, сирийцы, египтяне, малоазиатские народности составляли невоинственную, платившую дань массу; исключением являлись финикийские и греческие моряки, из которых, разумеется, комплектовались матросы для военного флота». Ядром армии Дария, помимо царских телохранителей и гвардии бессмертных, являлись личные дружины персидской аристократии — « Надо представлять себе, что все сатрапы от Черного моря до Красного, вступая в должность, приводили с собою большую национально-персидскую дружину, из которой они набирали своих телохранителей и придворных, а также гарнизоны для наиболее важных укрепленных пунктов. Налоги и взимаемая сатрапом дань натурой давали ему возможность не только содержать эти дружины, но также пополнять их в случае нужды наемниками из воинственных племен, многие из которых оставались в этом огромном государстве в полунезависимом, а иногда и вовсе независимом положении». Е. А. Разин в «Истории военного искусства» также отмечает, что « Наиболее боеспособными воинами в персидской пехоте были персы, мидяне и бактрийцы. В составе персидского войска были отряды наемников, в том числе греки». Но элитой элит персидской армии считались царские телохранители, в рядах которых служили представители высшей знати (1000 пеших и 1000 конных), а также 10 000 отборной пехоты, которых называли «бессмертные», поскольку вместо погибшего сразу зачислялся новый боец, и их численность оставалась неизменной. Отличительной чертой этих привилегированных воинов были золотые и серебряные шары на тупых остриях копий, поэтому античные авторы иногда их называли «держатели яблока». Защищены они были в отличие от остальной массы пехоты тяжелыми доспехами, а вооружены копьями, мечами и секирами. И потому Г. Дельбрюк делает, на мой взгляд, совершенно обоснованный вывод: «… персы создавали свое войско на основе не количественного, но качественного принципа… Персы были профессиональными воинами ».

Соответствующим было вооружение остальной персидской пехоты: « Ввиду того, что основным оружием был лук, предохранительное вооружение было легким: у пехоты только плетеный щит, который стрелок выставлял перед собой при стрельбе. «Они идут в бой в шапках и штанах», — описывает Аристагор персидских воинов спартанцам. В другом месте упоминаются чешуйчатые панцири, но ими, по всей вероятности, пользовалась только часть всадников» (Г. Дельбрюк). Помимо лучников, в рядах персидских войск находились довольно значительные подразделения метателей дротиков и пращников, которых набирали среди горных племен. « Метательный бой был основным видом боя. Мечи и короткие копья являлись второстепенным оружием » (Е. А. Разин). Персидская тяжелая кавалерия была защищена доспехами, которые закрывали все тело воина, доспехами же были защищены и многие лошади — вооружены эти всадники были ударным оружием, мечами, луками и копьями. То, какое надежное средство защиты представляли персидские доспехи, мы находим у Геродота при описании битвы при Платеях, где он рассказывает о гибели командира персидской кавалерии: « При атаке отрядов конницы конь Масистия, скакавшего впереди, был поражен стрелой в бок. От боли он взвился на дыбы и сбросил Масистия. Афиняне тотчас же накинулись на поверженного врага. Коня его они поймали, а самого Масистия прикончили, несмотря на отчаянное сопротивление. Сначала афиняне, правда, не могли справиться с ним, так как он был вооружен вот как: на теле у Масистия был чешуйчатый золотой панцирь, а поверх надет пурпуровый хитон. Удары по панцирю не причиняли Масистию вреда, пока какой-то воин, заметив причину безуспешных попыток, не поразил его в глаз. Так-то упал и погиб Масистий». Таким образом, если посмотреть на вооружение и тактику ведения конного боя, то здесь четко прослеживается мидийская традиция, которую персы взяли на вооружение. В свете этого очень интересным выглядит наблюдение Геродота о подготовке великолепных бойцов тяжелой кавалерии, которая, отдаленно конечно, напоминает воспитание средневековых рыцарей — « Доблесть персов — мужество. После военной доблести большой заслугой считается иметь как можно больше сыновей. Тому, у кого больше всех сыновей, царь каждый год посылает подарки. Ведь главное значение они придают численности. Детей с пяти до двадцатилетнего возраста они обучают только трем вещам: верховой езде, стрельбе из лука и правдивости». Однако в этом же отрывке мы в дальнейшем снова встречаем расхожий миф о том, что главное значение персы придают численности своей армии, и это утверждение, ставшее чем-то вроде незыблемой истины, красной нитью проходит через всю историю Древнего мира.

В состав армии входили также подразделения боевых колесниц, которые персы усилили, приделав к колесам мечи и серпы, но действовать эти машины для убийств могли только на ровной местности, что значительно снижало их боевую ценность. Также они были бессильны против мобильных и легковооруженных войск, зато если им удавалось врезаться в плотный строй пехоты, то опустошения, которые они производили, были страшные. И тем не менее их век уже близился к концу, и в скором времени они станут анахронизмом на поле боя. Что касается организации, то « персидское войско делилось на тысячи, сотни, десятки. Боевой порядок состоял из крыльев, которыми командовали члены царской семьи» (Е. А. Разин).