Чтение онлайн

– Есть же люди, которые всю жизнь работают грузчиками, - Алексей выдохнул облако дыма, - теперь я понимаю, почему пролетариат так пассивен, даже есть не хочется, - признался он и тут же сыграл словами: - А идеи есть?

Валик выдержал паузу, подождал, пока все пожмут плечами, виновато прокашляются, и лишь потом победно огласил:

– Есть!

– Излагай, - равнодушно предложил Морошкин.

– У меня дома лежит газовый пистолет с холостыми патронами!
– выпалил Валик.
– Не у меня, конечно, у отца, но сейчас я могу им попользоваться.

– Ты опять про банк?
– обозначил морщины на лбу Алексей.

– Нет, я про моделирование ситуаций.

– И? Моделируй, - Морошкин явно сомневался, что ещё больше подзадоривало Запрудина.

– Моделируем перестрелку. Или покушение. Кто-то стреляет, кто-то падает, типа, взаправду. И смотрим на народ вокруг. Пострелять лучше всего у бара «Голубая лагуна», там охранники без оружия...

У Морошкина в глазах загорелся нехороший огонёк. Он поймал мысль Валентина сходу.

– Валик, гениально, - оценил он, - у меня есть стартовый револьвер. Значит, можно имитировать мощную перестрелку. Почему в «Голубой лагуне»? Там же эти, мальчики, которые девочки, - он предупредительно кивнул на нормальных и порядочных девушек.

Света при этом презрительно сморщилась, Ольга никак не реагировала.

– Во-первых, - начал пояснять Запрудин, - там вряд ли окажут серьезное сопротивление; во-вторых, я как-то мимо шёл, и ко мне там два размалёванных пи...
– он глянул на девушек, Ольга была не из тех, при ком можно выражаться, - два размалёванных пристали: «Мальчик, не хотите ли раскрепоститься, ой, какой хорошенький...» Меня чуть не вырвало.

– Валик, ты гомофоб!
– определил Морошкин.

– Ты чё обзываешься?
– обиделся Запрудин, который не знал значения этого слова.

– Не кипятись, Валик, он сказал, что ты нормальный парень, - разъяснил Бганба, который знал, кто такие гомофобы, благодаря своим многочисленным горячим родственникам. Толерантность среди них была явно не в почете, да и слова такого они не знали и знать не хотели.

– Вы тут какую тему затеваете?
– наконец обозначился Денис Иванов.

Морошкин мельком глянул на его ноги и с радостью обнаружил, что он обут в такие же дешёвые, как и он сам, кеды.

– А ты скинь кеды, проще будет понять, - улыбнулся он, а все хохотнули.

– Чё? Босиком ходить?
– не понял Иванов.

– Да не, это так, присказка, а в сказке можешь поучаствовать. У тебя есть дома маленькая видеокамера?

– У предков есть, - сразу сознался Денис.

– Отлично, будешь хроникёром. Оператором. Надо снимать нашу борьбу за счастье униженных и оскорблённых.

– А нам что делать?
– напомнила Света.
– Нас в «Голубую лагуну» точно не пустят. По половым признакам. Если только постричься и в парней нарядиться...

– Не надо, - замахал рукой Алексей, - а кто у нас будет народным мстителем? Кто принесёт на алтарь мести разбитое женское сердце?
– с пафосом спросил он.
– Как я понимаю, вы не испытываете тёплых партнерских чувств к сексуальным меньшинствам?

– Тьфу, - передёрнуло Свету.

Ольга сдержанно, но весьма однозначно покачала головой.

– Отлично, значит, Бганбу застрелите вы!

Абхаз тут же подорвался с места:

– Э! А меня за что?

– Как за что? За измену.

– Э, какую измену?

– Ну не родине, конечно. Не переживай, я за тебя отомщу после твоей смерти. Завалю всех, последнюю пулю себе в висок... Драма, достойная Шекспира.
– Тут Морошкина стало разрывать хохотом, сквозь него он просил Иванова: - Дэн, ты только успевай снимать, как гомосеки будут по окопам расползаться... Ой, блин, я эту картину представляю... Бганба, ты меня любишь, мой кавказский медвежонок?!

Тут уже смеялись все, кроме Бганбы.

– Если отец узнает, что я ходил в этот бар, он мне стопроцентное обрезание сделает дедушкиным кинжалом, - хмуро сказал он самому себе под нос.

Когда все успокоились, Морошкин начал излагать план:

– Хотя в этом баре, по известным соображениям свободы личности, нет камер слежения, нам надо измениться до неузнаваемости. Даже холостая пальба пахнет реальной статьёй. Вдруг кто-нибудь из девочек с усами родит во время боя? А вы - настоящие девочки, - обратился он к Ольге и Светлане, - готовы пожертвовать своей косметикой?

– Даже своих мам, - ответила за обеих Света.

– Отлично! Гена, тебе понадобятся шикарные кавказские усы и хотя бы тёмные очки. Вадим, машину у отца возьмёшь на пару часов?

– Попробую...

– Валик, ты делаешь несколько дымовушек. Напоминать как - надо?

– Нет, с детского сада умею.

– Света, а тебе придётся стать панком... Да так, чтоб тебя реальную никто в этом панке распознать не мог.

– А я?
– спросила Ольга.

– Оля, ты будешь за нас переживать. Постоишь на атасе. Больше некому. Общий детальный план будет такой...

* * *

К десяти вечера всё было готово. Морошкин превратился в знойную парня-девицу, Бганба - в горячего кавказского ухажёра, Светка - в разукрашенного во все цвета панка в рваных джинсах и застиранной футболке, Иванову тоже пришлось придать своему лицу женственности, Валик нацепил непроницаемые отцовские очки-капли. Из всей команды камуфляж не нанесли только Вадик, который въехал во двор на отцовской «Волге», и Ольга, что несколько часов преображала своих друзей. Проведя строевой смотр своей команды, Морошкин остался доволен.

– Ну и уроды же мы, ребята, - подытожил он.
– Осталось только всем купить кеды. Во время следующей операции так и сделаем. Это будет наша визитная карточка. Хоть и есть опасность, что органы правопорядка просекут этот финт, но чем больше риск, тем больше кайфа.
– Он повернулся к Бганбе и женским тенором спросил: - Ты готов любить меня, противный?

– Тише, - попросил Бганба, обливаясь потом в дорогом костюме, - если кто-то из моих родственников услышит, нас зарежут ещё до того, как вы достанете пистолеты.

– Убедил, - согласился Алексей.

В баре, несмотря на мощную вентиляцию, было накурено, курили псевдодевочки не по-женски. За столиками велись тихие приватные беседы, две пары слились в самозабвенном танце, а за стойкой грустил бармен, по всей видимости, настоящего мужского рода. Стены бара представляли собой работу заборного художника на тему «как я вижу берег лазурного острова». Из стилизованных под корабельные бочек то тут, то там поднимались между столиками тщедушные пальмы, а одна из стен была жалкой имитацией водопада. В динамиках меланхолично страдал Элтон Джон.