Чтение онлайн

Эти слова никуда не отпускали, захлестывая, превращаясь в некую мелодию, навевая сочное тягучее однообразие звуков восточного базара, и даже какими-то неясными символами вырисовываясь перед глазами. И вдруг все выстроилось в нелепую фразу: «шашлыки, шашлыки, ах, куда вы меня привели». Словно ударило током.

Женщина действительно увидела восточный базар, но не тот, к которому она привыкла за последние десятилетия своей жизни, а в той стране, которую давным-давно покинула. Посреди базара находилась открытая чебуречная и…одинокий посетитель, уплетающий шашлык под дробь национального инструмента, отстукиваемую местным исполнителем. Посетитель был центром внимания, к которому стекались все лучи солнца, выделяя его в даже жгучем, южном колорите. Первое, что пронеслось у нее тогда в голове: «Викинг». Потом она так его и звала. Викинг был высок, голубоглаз, а его выжженный солнцем ежик волос, стал чем-то вроде маяка этого рынка, на который слетались местные знаменитости.

Он оказался очень насмешлив, предупредив, что день за днем познает здесь жизнь, чтобы потом облачить ее в красочные одежды стиха или на худой случай – рассказа или пьесы. Ничего нет проще, чем написать, глядя по сторонам. Особенно, несколько монологов. Все, как и жизнь – тот же шашлык.

– На идею нанизывай судьбы, а на рынке каких только нет. Слушай и запоминай. Вот видишь шампур – кусочек мяса, кружочек лука, еще кусочек мяса, еще кружочек лука – первое действие готово или маленькая новелла. Кусочек мяса – тот барашек, которого сначала холили, лелеяли, а, возможно, сразу прикончили. Кружочек лука – та горечь, сладкая надо сказать, что нашему барашку придавала остроту. Видишь вроде бы абсурд – а как гениально. Хочешь, сделаю из тебя драматурга. Учить писать стихи сложнее, но тоже можно набить руку, подбирая рифму. Вот, пожалуйста: «шашлыки, шашлыки, ах, куда вы меня привели».

Неля, от услышанного откровения, поразилась. На рынок попала случайно. Находясь в командировке, зашла купить разные мелочи для сувениров. Почувствовав голод, потянулась на запах шашлыков. Здесь он – лучезарный, улыбчивый, а главное – не такой, как все, кто ее окружал. Выяснили, что из одного города.

Неля когда-то, обложив жиром, выставив на мороз, превратила в камень свое сердце. И, если даже кому-то удавалось его разогреть, растопленный жир заглушал биение сердца. Но Викинг, был иной случай. Он заинтересовал ее своей несхожестью с другими. Да, и в искомый образ престижного человека новый знакомый в рваных сандалиях на ногах, никак не вписывался. Но что-то и впрямь было в нем солнечное, что заставило ее задержаться на рынке. Может – быть, тот самый ежик волос, выгоревший на солнце и напоминавший распускающийся подсолнух, который приковывал взгляд и пробуждал в душе какие-то неясные, неподвластные ей чувства. Они одновременно уехали в Москву, предварительно она записала на его коробке из-под сигарет свой номер телефона. Когда через некоторое время, после возвращения из командировки, он позвонил ей и предложил встретиться, она не отказалась, хотя и понимала, что он вроде бы совсем не тот, кто ей нужен.

Увидев Викинга в дверях своей квартиры – лишилась дара речи. Небрежно зашнурованные стоптанные ботинки, потертое куцее пальтецо, драная, из кроличьего меха ушанка, придавали ему скорее вид спившегося человека, чем вальяжно раскинувшегося на стуле южной чебуречной литератора. Да и соседи, выскочив из своих комнат на звонок, с насмешкой поглядывали на стоящего в дверях мужчину. Кто-то вслух произнес: «ну и чудище оторвала себе Нелька». Хотя соседи Нели так и не смогли смириться с чертами ее лица и не раз предлагали ей «убраться» в далекие земли, а она, огрызаясь, говорила, что они могут хоть треснуть, но никуда она не поедет, сейчас понимала, что они правы. Действительно, «оторвала чудище». Но тут он протянул зажатый в руке букетик цветов, затаивших свою южную печальную красоту, внезапно охваченных морозом. Что-то дрогнуло в ней, и она сказала: «Проходите!»

С этого момента он все больше и больше заинтриговывал ее, и как ей казалось, несовместимостью его образа и ее интересов. Она не успевала отойти от одного его «пассажа», как тут же «огорошивалась» другим. Чего стоила кокетливая «исповедальная откровенность» о двух женах и дочери, существующих одновременно, правда живущих в разных концах города. Когда Викинг с наглой безапелляционностью заявил, что «пожалуй» и ее, Нелю «зачислит» в штат своих жен, она сделается «третьей», ей стало, не то что смешно – просто неловко. Неловко за себя, что она сразу не дала понять этому человеку – какая разница, какая дистанция пролегает между ним и ней. Тем более его женами. Она их не знала, и знать не хочет. Если эти две дуры согласны его терпеть, установить график пребывания с ним, то ее увольте. Возможно, от такого, не разорванного круга, он и сбежал, заведя еще и ее.

Да, и Нина, посвященная во все подробности их знакомства и перипетии семейной жизни Викинга, не переставала внушать своей подопечной, что он не достоин ее даже ее мизинца, такой же бездельник, как и муж Нины. Она, Неля для него очередное развлечение, кто на такую, перезрелую девушку, да еще и безденежную, может «клюнуть». Только тот, у кого еще меньше достатка, чем у нее.

– Отчего у него две жены? – восклицала актриса – да только от того, что они содержат его. Когда ты уже поймешь, – продолжала Нина – у тебя есть семья и другой никогда не будет. Детей хочешь, а на что их содержать?! Не видишь, как все трудно дается. Надо заботиться о Глебушке, помочь оплатить репетитора. Хорошо знаешь, у его отца нет постоянной работы. Спектакли ставит редко, оттого и алименты обрубленные. Мое секретарство ничего не стоит. Нет, не нужен нам твой Викинг. Найдешь достойного, солидного человека, чтобы мог обеспечивать тебя, да и нас, чтобы не забывал, с радостью отдам тебя замуж. И детей тебе не нужно. У нас на двоих уже есть сын.

В то же время Неля отчетливо осознавала, что никуда от своих жен Викинг не сбежал. Что-то одновременно заискрило в них. Вероятно, они сами не сразу поняли, что с ними произошло. А, когда осознали, пламя любви пожирало все. Но быть «зачисленной» в его жены – она не хотела, такое выглядело для нее нелепым, несуразным.

Но однажды Неля забыла о том, как выглядел Викинг на восточном рынке и в дверях ее квартиры. Она забыла и о том времени, когда никак не могла взять в толк, каким образом при двух женах он выглядит таким неухоженным и неопрятным. Она сама взялась за дело, и ей даже показалось, что она, отмыла и принарядила его. Тогда-то и увидела она Викинга очень красивым и импозантным. Он ей напомнил придуманный ею образ престижного человека. Но почему-то в созданном ею творении, он перестал быть лучезарным. Ежик, когда-то выжженных солнцем волос, больше не походил на распускающийся подсолнух, к которому тянулся взгляд.

Также ощутила она, что при кажущемся безделье Викинг более «авторитетен весом», чем любой из тех, о ком еще не в столь далеком прошлом мечтала. И Неля почувствовала, что жировая оболочка, расплавилась и сгорела, а ледышка, растаяв, утекла в неизвестном направлении. Ее сердце обнажилось и натянулось как тетива лука. Оно хотело только одного – быть всегда с Викингом, владеть им как собственностью. И как, в свое время центром Вселенной для нее был Гусар, о котором она и вовсе запамятовала, так теперь этим центром, живым идолом стал Викинг. У нее появилось ощущение, что ее жизнь, совсем недавно напоминавшая скрипучую зимнюю стужу, наполнилась весенней капелью, обласканной солнечными лучами, все омывающими на своем пути дождями.

Чувствуя тогда весеннюю легкость и очарование, Неля неустанно говорила себе: «Я обожаю его, не мыслю и дня без него. Безупречность, свежесть, оригинальность мыслей Викинга, очистили меня, убрали все показное, ненужное во мне. Его тепло и нежность согрели и осчастливили меня. Викинг мой оплот. Он мой поток, уносящий с собой. Только он сделал меня, сотворил заново. И я люблю его и молюсь на него». Она больше не думала о замечательных и недоступных для нее мужчинах, забыла о Душе.

Работу свою, которой она и раньше-то не очень отягощалась – бросила. Сейчас работа, никак не выделяла ее и не создавала иллюзий для нее самой, в ее необходимости и значительности. Что же касается сочинения пьес, о котором говорил Викинг на восточном рынке, то к этому делу она не приноровилась – не было особого желания, да и хватки. Но главное при всей незамысловатости формулы Викинга – Неля не была облагодетельствована даром Божьим, который, как видно, не всем дается.

Цепко следуя за взглядом Викинга, она на все происходящее вокруг смотрела его глазами, впитывая манеру его речи. Обретала вкус слова и могла уже сама нет-нет свою речь облагораживать такими терминами, емкость и широта которых создавали иллюзию ее образованности, интеллекта, неординарности натуры, коими она вовсе не обладала, ловко манипулируя ими. В общем, получалось, что она его отмывала, а он ее оттачивал в улучшении ее образа. Такое «совершенствование друг друга» вызывало совместное горение, которое все сметало на своем пути.

И в один прекрасный день Неля поняла, что никогда она не испытывала такого внимания, тепла, заботы, любви, коими окружил ее Викинг. Что вся ее предыдущая жизнь – никчемна и пуста. Выяснения с Душой происходили от безысходности и тоски. А сейчас даже появилась уверенность в себе. Викинг настоял на том, чтобы Нина, как можно реже присутствовала в их жизни. Каждое ее вторжение неизменно вызывало не только недовольство Викинга бесцеремонностью суждений актрисы, но и «семейные дрязги», которые он считал, недостойными интеллигентных людей.