Чтение онлайн

Вышедший на трибуну докладчик нас не подвел и развлек на славу; мы уже не могли сдерживать хихиканье. На нас начали, журя, посматривать. На нас начали оглядываться, причем укоризненно, но чем чаще на нас оглядывались, тем смешнее нам становилось.

Третий докладывающий использовал ту же терминологию, что и первый, но его речь была не такая гладкая и плавная. Иногда он даже запинался и, казалось, задумывался, и именно в эти моменты задумчивости его рот страдальчески перекашивало, и он, наверное не осознавая, — хотя, возможно, и в этом был какой-то непонятный нам смысл? — издавал совсем тоненький, тоньше мышиного, писк. С каждым писком — а пищал он все чаще — наше тихонькое и гаденькое хихиканье перерастало в резкие приступы откровенного смеха и даже хохота. В некоторых особенно бессмысленных для нас местах доклада с последующим писком наш смех принимал нервный спазматический характер. На наших глазах выступили слезы, наши лица раскраснелись. На нас несколько раз гневно зыркнули и зло шикнули.

На четвертом докладчике (это была женщина) моя супруга уже не смеялась, а как-то бессильно всхлипывала, несколько раз хрюкнула, а под конец — после одной на редкость замысловатой фразы, которую венчал совершенно умопомрачительный гапакс, — зашлась в выворачивающем душу кашле. У меня лило из глаз и из носа. Одной рукой закрывая собственное лицо, другой рукой поддерживая содрогающуюся в хохоте супругу, я был вынужден вывести нас обоих из зала. Часть аудитории проводила нас гневным, осуждающим, другая часть — сочувствующим и даже, я бы сказал, завидующим взглядом, но обе части от комментариев воздержались. Оказавшись за дверьми, мы поспешили отойти как можно дальше и там, на третьем повороте второго коридора, наконец-то смогли от души высмеяться.

Прошло уже много лет, наши дети повзрослели, а мы постарели, но даже сегодня, вспоминая о том вечере, я тут же начинаю улыбаться. У меня улучшается настроение, я вдруг, как по волшебству, ощущаю себя свободным и легким, задорным и все таким же глупым. Я молодею у себя на глазах. И в какой уже раз понимаю, что риторическое искусство — страшная сила.

Спи как можно больше: сны работают на тебя.

Вставай как можно позже: и час и день пролетят мимо, а ты не заметишь.

Исторгай из себя все ненужное.

Мой себя как можно тщательнее: пыль и пепел будут оседать на тебе весь день, а может быть, и всю ночь.

Одевай себя как можно проще: одевая себя, не думай о том, как себя одевать: выбирай чистое, сухое и легкое.

Не носи на себе буквы, цифры, знаки, а также звенящее, гудящее, хрюкающее и квакающее.

Не носи на себе. Не строй из себя. Не позиционируй себя.

Не выгляди как. Не выдавай за.

Собирай себя как можно тщательнее: тебя будет разбирать весь день, а может быть, и всю ночь.

Перемещай себя как можно тише и как можно ровнее.

Выбирай, куда идешь.

Ешь и пей как можно меньше и как можно медленнее: смотри на то, что ешь и пьешь: ты этого больше никогда не увидишь.

Смотри как можно внимательнее на все, что тебя окружает.

Как можно скрупулезнее отмечай все, что делаешь, и все, что не делаешь. И даже все, что мог бы не делать. Последнее — важнее всего.

Как можно чаще вспоминай об истории писца с имбирными пряниками.

Мой себя как можно тщательнее: пыль и пепел оседали на тебе весь день, а может быть, и всю ночь.

Ложись спать как можно раньше: и час и день пролетели мимо, а ты и не заметил.

Дыши глубоко.

Любить лучше всего во сне: так ты никому не причинишь зла: чужого не выспишь и свое не проспишь.

Кто больше спит, тот меньше вредит. И себе и другим. Чем больше спишь, тем больше любишь, особенно во сне.

Читай, но не зачитывайся. Будь внимателен к языку: он губит многих. Меж губами и зубами не заигрывайся. Избегай сомнительных терминов. Устраняй вредные. Не доверяй без меры ни словам, ни делам; ни своим, ни чужим. Помни: сказано — почти сделано. Не позволяй себе увлекаться и увлекать себя другим, ни во сне, ни наяву.

Не верь увлекающим и соблазняющим, обещающим и предлагающим, с трибуны, в офисе, а особенно на экране. Не верь ставящим изваяния и столбы, творящим истуканов и кумиров, с трибуны, в офисе, а особенно на экране. Не верь проводящим сынов и дочерей своих через огонь, воду и медные трубы, прорицателям, гадателям, ворожеям, чародеям, обаятелям, вызывателям духов, волшебникам и кудесникам, вопрошающим мертвых и полуживых, с трибуны, в офисе, а особенно на экране. Они тебя уделывают: по колено, по пояс, по шею, а там и весь мозжечок, как во сне, так и наяву.

И во сне, и наяву, как чумы и проказы, сторонись людей, предпринимающих нужные и важные дела, дело говорящих и дело затевающих: людей деловых и дельных, людей действенных и дееспособных, дельцов, делателей, делопроизводителей.

Не верь деятелям, предлагающим все делать как обычно: это гнусно. Так уделываются люди и воцаряется имперский порядок, а с ним и диктат. Не верь деятелям, предлагающим все сделать иначе, но сначала все уделать: это мерзко. Так уделываются люди и воцаряется имперский беспорядок, а с ним и хаос. Не верь и тем, кто предлагает сначала все уделать, а уже потом делать как сделается: это отвратительно. Так уделываются люди, и воцаряется так называемый переходный период от имперского беспорядка к имперскому порядку через имперское межвременье — другими словами, очередная юдоль скорби с неминуемым плачем и скрежетанием зубов.

Уделывать себя и других — присуще людям вообще, а делающим — в особенности. Все делающие — выделываясь и подделываясь вне зависимости от расы, цвета кожи, пола, языка, вероисповедания, происхождения, положения и убеждений — предлагают тебе что-то делать: в итоге уделываются по уши сами и уделывают по уши тебя. Это удел гнусный, мерзкий и отвратительный, предела которому не было, нет и не будет. Великое отходит, малое приходит, как во сне, так и наяву.

Как и все люди, уделавшись и обделавшись в бурной и дурной деятельности по уши, не падай духом. Исторгни ненужное. Стряхни пыль и пепел.

Дыши глубоко.

Все категории граждан — вне зависимости от расы, цвета кожи, пола, языка, вероисповедания, происхождения, положения и убеждений — обделываются и уделываются всеми известными и неизвестными на данный момент техническими способами: с трибуны, в офисе, а особенно на экране, как во сне, так и наяву. В этом и проявляется так называемое egalite (понятие занесено к нам извне, вместе с так называемым канканом и так называемой широтой взглядов).

Пусть не всякое дело можно уладить, зато всякое дело может уделать. И дело не в том, что дела бывают разной степени уделанности: житейские и наживные, хозяйственные и бесхозные, домашние и служебные, гражданские и уголовные, частные и общественные, личные и государственные, персональные и групповые, министерские внутренние и внешние.

Дело в том, что когда дело касается деятельности вообще, то с ней предпочтительнее вообще никаких дел не иметь.

Безрассудно заниматься делами неотложными и безотлагательными, налаженными и отложенными, исправными и непоправимыми, обнадеживающими и безнадежными.