Чтение онлайн

Люси решает прекратить поиски. Палец мог выпасть за несколько миль до этого места, и теперь он неотличим от костей зайца, тигра или шакала. Эта мысль придает ей смелости. Она возвращается к сундуку, берет руку ба.

При жизни рука ба была огромной и несдержанной, и для Люси прикоснуться к ней было все равно что прикоснуться к гремучей змее. В смерти его рука сморщенная, влажная. Его рука почти не противится. Люси заталкивает ее, липкую, мягкую, внутрь. Несколько хлопков, словно горят сухие прутья. Когда Люси отходит от сундука, руки ба с отсутствующими пальцами не видно.

Она моется в ручье, думая о пальце, который еще лежит у нее в кармане. Теперь ей опять кажется, что он похож на насекомое. Коготь. Прутик. Чтобы проверить, она роняет его на землю. Собачью какашку.

Трава колышется, сообщая о возвращении Сэм, и Люси ставит на палец босую ногу.

Сэм, мурлыча себе под нос, пересекает ручей, одной рукой затягивая шнурок на штанах. Небольшая часть серого камня выглядывает из-за пояса. Остальной камень – удлиненной формы – скрыт под тканью.

Сэм останавливается.

– Я просто… – говорит Люси. – Я просто пить захотела. Нелли там, на месте. Я просто…

Люси смотрит на штаны Сэм, Сэм смотрит на выставленную ногу Люси. Их секреты так плохо скрыты. В течение нескольких мгновений кажется, что одна из них задаст вопрос, за которым может толпиться десяток ответов.

Наконец Сэм спешит дальше. Раздается громкий хруст: Сэм выдергивает траву, расчищая пространство для костра. Люси разворачивается, чтобы помочь ей, втаптывает в почву палец. Сухой земле, такой, как эта, требуется удобрение. Она давит еще сильнее, набрасывает землю сверху. Сильно ударяет по холмику пяткой. Ма предупреждала ее, что такие вещи могут привести к появлению призраков, но, с другой стороны, что может один палец? У пальца нет ни ладони, ни предплечья, чтобы ударить, нет плеча, чтобы размахнуться, нет тела, чтобы придать силу удару. «Вот это правильно», – сказал ба, когда Люси смотрела из другого угла комнаты, как ба обучает Сэм замахиваться.

Той ночью Люси перемешивает овес одной рукой – ту руку, которой она прикасалась к ба, она прижимает к своему боку. Ощущение липкости не отпускает ее. И словно одна услышанная вполуха мелодия вызывает воспоминание о другой: перед ее мысленным взором возникают пальцы ма. Как они стискивали ее руку в ночь, когда ма умерла.

Сэм говорит.

Ночь, только ночь извлекает слова из Сэм. Когда удлиняющиеся тени окрасили траву сперва в синеватый, а потом в черный цвет, Сэм рассказывает истории. На этот раз про замеченного на горизонте человека на спине бизона. В первую ночь, когда Сэм сказала про погоню, Люси не сомкнула глаз. Но никакие тигры не прыгали на нее, никакие шакалы на поводках, никакие вооруженные люди шерифа. Эти истории только для того, чтобы успокоить Сэм, как другого ребенка успокаивает любимое одеяло. По большей части Люси с благодарностью слушает голос Сэм, хотя тот и обретает хвастливые нотки ба. Сегодня это сравнение не утешает.

– Это смешно, – обрывает ее Люси. – Никаких исторических свидетельств этого нет. – «Учительская брехня» – так с ухмылкой называл это ба. Люси нравится, как длинные слова отвлекают ее внимание от грязной руки. – В книгах написано, что бизоны в этих краях вымерли.

– Ба говорил, что истина, известная народу, не совпадает с тем, что написано в книгах.

По большей части Люси уступает. Но сегодня она говорит:

– Ну, ты же не народ. – Хотя она видит только силуэт Сэм, но слышит, как та с хрустом перебирает костяшки пальцев. – Я хочу сказать, что ты еще не выросла. Мы ведь дети, правда? Нам нужны дом и еда. Но прежде всего нам нужно похоронить его. Уже прошло две недели, как он…

Сэм вскакивает, чтобы затоптать искру, выпрыгнувшую из костра. От ее огня занялся пучок травы. Им следовало очистить участок побольше, следовало потратить больше сил. Следовало, следовало. Каждое маленькое движение в последние дни приближает их к катастрофе – подмигивание звезды навевает мысли о фонаре отряда преследователей, цокот копыт Нелли звучит как щелчок взводимого курка, и Люси с каждым днем теряет энергию, необходимую, чтобы оставаться настороже. Она настолько выпотрошена, что ее может унести ветер. «Пусть горят холмы», – думает она, глядя как Сэм, которая затаптывает пламя, которым зашлась было трава, дольше и яростнее, чем это требуется. Сэм всегда находит какое-нибудь отвлечение, когда чувствует, что Люси собирается произнести то самое слово.

«Умер, – говорит про себя Люси. – Мертв, смерть, умер». Она раскладывает слова, воображая сундук ма в могиле. Земля падает на пряжки и дерево. Сначала горстями, потом полными лопатами – гулкий стук о крышку. У них есть серебро. У них есть вода. Что еще надо Сэм?

– Что делает дом домом? – спрашивает Люси, и Сэм впервые за несколько дней смотрит ей глаза в глаза и видит в них трехногую собаку.

В первый раз Люси увидела эту собаку на противоположном берегу озерца – она выбралась из ручья, вышедшего из берегов после грозы. Это случилось на следующий день после смерти ма, и за пространством стальной воды собака казалась белым пятном. Люси думала, что это призрак, пока та не побежала – ни один призрак не может так хромать. Красный обрубок задней ноги имел потрепанный вид. Собака хромала, как ба. Люси не бросилась за ней вдогонку. Она искала следы захоронения – места, где ба закопал ма.

На следующий день собака появилась снова, и Люси опять не смогла найти могилу. Собака появилась и на следующий день, ее искалеченное тело описывало в воздухе идеальные дуги. Собака появилась и на следующий день, и на следующий, и на следующий, когда Люси тщетно искала могилу, о которой отказывался говорить ба. Собака научилась ходить, бегать, гоняться за опавшими листьями, а ба дома тем временем становился все более и более косолапым. Он разбивал пальцы на ногах, неправильно рассчитывал шаги, падал на скамью, на которой сидела Люси. Девочка, скамья, мужчина лежали на полу, сплетясь друг с другом. Люси, впервые после смерти ма, оказалась настолько близко с отцом, что почувствовала запах виски. Они пытались подняться и снова падали. Ба ударил ее и продолжал молотить, пока она не оказалась прижатой к стене с его кулаком на ее животе.

Люси день за днем все больше времени уделяла изучению собаки. Поражалась ее грациозности среди обломков. В тот день, когда Люси отказалась от дальнейших поисков, день, когда высохло озеро и долина лежала обнаженная без каких-либо признаков захоронения, собака подошла к ней. Вблизи ее глаза были карие и печальные. Вблизи она оказалась сукой.

Люси тайно покормила собаку за домом. Остатками того, что не доел ба, который главным образом пил. Она не боялась, что он узнает о ее поступке, мир ба сузился до внутреннего пространства бутылки, а мир Сэм – до пространства вокруг ба.

Потом наступил день, когда пьянство кончилось. Ба утром отправился на работу и удивил Люси по возвращении: в одной руке мука и свинина, в другой – виски. Сэм тащилась следом; руки Сэм, как и руки ба, были черны от угольной пыли. Чистые пальцы Люси прикасались только к остаткам еды и собачьей морде.

«Правильное вознаграждение за день тяжелой работы», – сказал ба, взвешивая в руке бутылку. Он ударил собаку между глаз.

Собака рухнула, и Люси замерла. Она умела отличать настоящую гибель от притворства. И в самом деле: стоило ба отвернуться, как собака вскочила и понеслась прочь с куском свинины в пасти.

Люси не смогла сдержать улыбку, несмотря на предупредительную дрожь Сэм. Ба увидел. Что-то было посеяно в тот день в остатках материнского сада – урожай боли, горечи.

То было началом нового равновесия. Ба несколько дней подряд оставался трезвым настолько, что мог работать в угольной шахте. После нескольких глотков утром его руки твердо держали кайло. В дни выплаты жалованья он приходил домой в драчливом настроении, и его кулаки сразу же начинали работать в буйном ритме. Люси заучила необходимые действия со своей стороны: бесшумное, проворное исчезновение. Если ей удавалось уйти достаточно быстро, то кулаки ба почти не доставали ее. Сэм заучила действия, необходимые, чтобы втиснуться между ба и Люси, когда танец становился слишком агрессивным.