Чтение онлайн

Они расстались на окраине города, достаточно крупного, к тому же очень богатого различными памятниками старинной архитектуры. Поворошив память, Андрей припомнил статью из путеводителя, посвященную этому городу. Согласно утверждениям историков, Оструда была почти ровесницей Москвы, если не старше. Но ему в данный момент было не до исторических изысков и архитектурных нюансов. Сегодня же необходимо любым способом добраться до Гданьска. Тем более что уже начинало вечереть – солнце спустилось почти до горизонта, и на небе вовсю полыхала вечерняя заря.

Лавров стоял у оживленной транспортной развязки и смотрел на раскинувшийся в некотором отдалении иноземный город, с множеством островерхих крыш, шпилей и башенок старинных построек из темно-красного кирпича, внезапно ощутив прилив ностальгии и желания прямо сейчас, немедленно, увидеть Волгу, свой городок, своих «орлов, цвета ультрамарин»… Но он тут же взял себя в руки – раскисать в подобной ситуации гибели подобно. Он снова принялся усердно «голосовать», но желающих подобрать какого-то убогого чудака почему-то не находилось. Неожиданно, вынырнув из потока транспорта, перед Андреем остановилась какая-то неухоженная «тройка» автовазовского производства, и столь же неухоженный, небритый верзила, выглянув в окно, коротко спросил:

– Гдже? (Куда?)

Жестикулируя, Лавров с дурашливо-растерянной улыбкой пояснил на английском, что ему надо в Гданьск. Буркнув в ответ что-то наподобие «сидзец», верзила кивком головы указал на пассажирское кресло. Загрузившись в машину, Андрей достал двадцать злотых. Ни слова не сказав, тот почти выхватил деньги из его руки и так же молча сунул себе за пазуху. Лаврову подобная бесцеремонность очень не понравилась. «Странный какой-то водила… – мысленно отметил он. – Ведет себя как конченый уголовник. А может, уголовник и есть? Надо бы с ним держать ухо востро…»

Когда Эльблонг остался далеко позади, на одном из второстепенных перекрестков хозяин «тройки» внезапно ударил по тормозам и круто свернул вправо на примыкавшую сбоку, едва приметную проселочную дорогу. «Та-а-к! – догадался Андрей. – Этот урод и в самом деле задумал что-то недоброе. Видимо, сюда он людей часто возит… Ну, держись, ублюдок!..»

Дабы тот не догадался, кого ему на самом деле послала судьба, Лавров продолжал играть роль хлипкого интеллигента, робкого и забитого. С деланым испугом озираясь по сторонам, он умоляюще заговорил по-английски:

– Сэр, куда вы меня везете? Что вам от меня нужно, сэр? Сэр, остановитесь, или я сейчас закричу!..

Ответом ему был лишь брошенный искоса взгляд налитых кровью глаз, сопровождаемый язвительной ухмылкой. Зарулив в какую-то чащобу, верзила молча вышел из машины и, подойдя к пассажирской дверце, рывком распахнул ее настежь. Скривившись, как хищник, почуявший легкую добычу, он скомандовал по-украински, на наречии, характерном для западных областей:

– Виходь! Довго мени чекаты?

– Сэр, что вы делаете, сэр? – вцепившись руками в руль машины, продолжал по-английски причитать «интеллигент».

– Виходь, а то зараз зарижу! – пригрозил верзила, доставая из-за пазухи финку внушительных размеров.

«Ну, теперь пора!» – мысленно определил Андрей, с наигранной робостью выходя из машины. Верзила неожиданно схватил его за ворот куртки и замахнулся ножом, скорее всего, намереваясь нанести удар в грудную клетку. Теперь окончательно стало ясно, что это конченый «отморозок» и с таким миндальничать никакого смысла нет.

Бандит, нанося удар, ожидал ощутить уже привычный хруст человеческой плоти, рассекаемой хорошо наточенным лезвием финки, уже привычный предсмертный вскрик и последующую агонию жертвы. Этот момент его всегда почему-то пьянил и даже возбуждал. Но… Каково же было удивление, а затем и запоздалый испуг верзилы, когда его запястье внезапно наткнулось на какую-то жесткую преграду, отчего вся его правая рука словно слегка «отсохла», а потом и он сам, непонятно отчего, повинуясь необузданной силе чужих сноровистых рук, внезапно согнулся буквой «Г». А потом…

Что было потом, он не мог бы, наверное, увидеть и в самом страшном из своих снов. Едва он вынужденно принял весьма нелепое положение, тут же по его правой выпрямленной руке, с обратной стороны локтя, был нанесен страшный удар. Раздался громкий треск, словно кто-то через колено сломал сухую палку. Но адская боль, переполнившая тело, мгновенно дала понять, что сломана вовсе не палка, а его собственная рука. Только что колобродившая в руках и ногах бычья сила куда-то мгновенно исчезла, уступив место безграничной слабости, а свирепая жажда чужой крови сменилась ужасом и отчаянной жаждой остаться в живых.

– Ой, боляче! Боляче! – взвыл верзила, падая оземь. – Ой, пане! Ой, паночку! Не вбивайте мене! У мене у Львивщини дружина и трое дитей. Житы немае на що, воны йисты просять…

«Понятно… – мысленно оценил этот пассаж Лавров. – Бандера недобитая. Поди, у себя на Украине душегубствовал, скотина… Теперь его там ловят и ищут, а он, значит, сюда перебрался? Ишь ты, «горемыка» выискался – жена у него, и дети голодные… Нет уж, дружок, кончилась твоя бандитская карьера. Получи то, что заслужил!»

Приподняв верзилу за шиворот, он коротко нанес предельно жесткий и мощный удар локтем в позвоночник, куда-то между лопатками и поясницей. Издав отчаянный взвизг, тот обвис на его руках, и Андрей, не спеша дотащив безвольно висящего бандита до лесной дороги, швырнул его там на обочину. Рядом бросил финку, чтобы всякому было ясно, кто и почему тут лежит. Взглянув на оголившееся предплечье душегуба, в густеющих сумерках он неожиданно увидел на нем весьма специфическую татуировку: над горными пиками кружил орел, а в виньетке было выколото: «Слава Ичкерии!» Ниже, под горами, виднелось: «Смерть москалям!»

«Во-о-о-н оно что! С москалями, значит, воевал… Да, твое счастье, иуда, что мы с тобой не встретились там, в горах. Ну, ничего! Поваляйся теперь здесь… Тебе это, тварь, полезно – теперь будет время подумать о своей душонке, – возвращаясь к машине, думал Лавров. – Найдут – останешься жить, но передвигаться теперь сможешь только на костылях. Не найдут – издохнешь. Впрочем, туда мрази и дорога…»

К этому времени все окружающее уже виднелось, как через довольно плотную синеватую вуаль. Достав из своей сумки карту, при свете фары он изучил дороги, ведущие к Гданьску. Обнаружив, что есть возможность доехать туда проселками, минуя крупные трассы, Андрей повернул ключ зажигания и, убедившись, что указатель уровня горючего показывает еще не меньше полбака, запустил двигатель, покатив по узкой лесной дороге, которая уходила на северо-восток.

Следуя мысленным взором по коричневой жилке проселка, изображенного на карте, он постоянно сдерживал себя, чтобы не вдавить педаль акселератора в пол кабины. Лавров почти физически ощущал пусть и далекую, но весьма упорно и профессионально ведущуюся за ним погоню. Однако, как бы там ни было, лихачество на совершенно незнакомой, а потому непредсказуемой дороге, делом было очень даже рискованным. Ведь если он, к примеру, влетит в какое-нибудь болото – а их тут полным-полно, – то может навсегда остаться в этих глухих местах. Такая «радужная» перспектива его ничуть не прельщала.