Чтение онлайн

— Ты что расселся, пес? Ты кто таков, чтоб с моего стола вкушать? Ты раб! И след стоять пред госпожою на коленях!

Блаженный рыбу съел и кости на пол сплюнул.

— Я пред государем шапки не снимаю… Поелику блажен!..

— Но предо мною встанешь! — схватила за волосья, но Федор вырвался.

— Гневлива ныне, матушка! Помилуй, в чем я провинился? Грех так терзать безвинных!

— Не смей перечить! Изыди вон! Чтоб духу не слыхала!

Придерживая крест, он было вон пошел, но на пороге ухмыльнулся:

— Чай, князь светлейший не явился ночью…

Боярыня метнула в него кубком — юродивый за дверь, и токмо мерзкий смех донесся до ушей.

— О, Боже! — на лавку опустилась. — Как допустил Ты, что о грехе моем уж нищие судачат? Возможно ль измываться над вдовой?..

В сей миг Меланья заползла и в ноги повалилась.

— Помилуй, матушка, и не вели казнить! Не по своей охоте — Бог надоумил освятить…

— Был мой указ пред очи не являться! Аки посмела ты, старуха?!.

Та еще пуще испугалась и молвила, косясь на дверь:

— А Федор! Федор повелел! Послал водой кропить…

— Федор?.. Ах, мелкий бес!

— Воистину! Воистину! Спаси нас, матушка! Избавь!

— Довольно квохтать! Прочь!

Меланья в дверь, однако же оттуда, подобно жидкой глине, влилась толпа убогих. Все пали на колена и закричали разом, со стоном и слезами:

— Заступница! Кормилица! Не дай погибнуть! Который день не кормят! Ясти не дают! Услышь нас! Смилуйся над нами! Сама-то вон вкушаешь — нас голодом моришь!

— Прочь, ненасытные утробы! Вас не кормят! Егда я пол-амбара хлеба стравила и солонины воз!

— Подай кусочек, матушка! Христовым именем! Подай!.

— Ступайте в трапезную! Там накормят.

Она пройти пыталась — убогие же заступили путь.

— В трапезной твоей, блаженная, уж третий день не подают! Ни крошки! Ни кусочка!

— Почто не подают, коль я велела?! Сей час же слугам и стряпухам воздам!

Все замерли, потупились, и в тишине раздался голос Киприана.

— Они безвинны, матушка. Се Федор… Блаженный Федор запретил!

— Опять я слышу сие имя!.. Ну, плут! Ну, дерзкий проходимец! Ату его! Ищите!

Полуслепой, увечный люд рассыпался по терему, разлился по двору, и скоро Федора достали из-под навозной кучи. И кто-то крикнул — бей его! Толпа в тот час схватила камни и вмиг забила бы, да Киприан-блаженный вдруг заслонил верижника.

— Не балуйте! Не смейте! Не радуйте бесов!

Но камни полетели, да мимо все! И ахнула толпа, дух затаила, съежилась и отступила.

— Ужель и впрямь святой?!

Боярыня пришла на конный двор, батог у нищенки взяла. В тот час толпа воспряла и распрямилась. Скорбящая же вдруг узрела кровь на челе верижника. Рябой от крови стал, эвон зело избили! И дрогнула душа.

— Поди, умойся.

— Отчего? Я чист и свят.

— Чело в крови…

— А се чужая кровь! — воскликнула толпа. — Намедни зрели казнь! На лобном месте голову срубили!.. Катилась голова и — ла-ла-ла! А он ее поймал!..

— Опять на казни был? — от страха отшатнулась. — Отныне запрещаю ходить на Лобное! Не сметь!

— Да как же не ходить? — убогие качнулись. — Верижник нам велит!.. Кто не пойдет, тот хлебца не получит!..

— А что же вы молчали? Почто не знаю я?

— Но Федор не велит…

Скорбящая взъярилась.

— Кто в моем доме правит? Ты иль я?

Блаженный на колена встал и указал перстом в убогих.

— Не ты. И уж должно, не я. Они всем домом правят. А мы с тобой рабы!

— Да как ты смеешь, вор! — и батогом его. — На, на, разбойник! Вот эдак получай!

Убогие ей хором:

— Так, так ему! Ужо запомнит нищенские слезы!

Вначале Федор, будто змей, крутился, но вскорости взмолился:

— Боярыня! Вдовица преблагая! Ох, пощади! Не бей до смерти! Я во всем признаюсь! Чужую волю исполнял! Ей-ей, чужую! Духовник Аввакум велел сих дармоедов не кормить!

— Врешь, безблагодник! Ты выгнал Афанасия! И Киприана бил!

Тот в слезы, тянется к ногам.

— Ох, отпусти! Помилуй! Видит Бог, не бил, не гнал. Все Аввакум! Все он распорядился! Сказал, чтоб ты весь дом очистила от скверны — суть, от убогих.

— Бить стану, покуда не услышу правды!

Тут верижник встал, расправил цепи, взглянул с достоинством и молвил тихо:

— Так и сказал: гони всех нищих, хворых — прочь все уродство! И мне велел помочь. Аще сказал наш прозорливец, средь голытьбы, что ты пригрела, есть праведник один, блаженный, и с виду незаметен, тих, но служит сатане.

— Помилуй, Боже!..

— Неправда се! — убогие завыли. — Се ложь! Не верь же, госпожа!

— Позри, аки беснуются, — потупился верижник. — Им от стыда и глаз бы не поднять — они визжат…

— Пригрела оборотня… Ужели не позрела ложь?

— Не я сие сказал — духовник наш, страдалец преподобный. Се крест! Вполз в терем, ровно тать, будто чума, вселился и ржой бесовской разъел все души нищих. Одна нетронутой осталась — се суть твоя…

— Как его имя?

— А имя — Киприан.

Боярыня отбросила батог и стушевалась.

— Не знаю, право… Мне чудилось, сей старец воистину блажен.

— Да ты слепая, страстотерпец прав…

— Что ж мне творить? Прогнать его?..

— И вкупе с ним — всех до единого. Гони нечистых, очисти дом от скверны!

— Постой, а ты? И ты уйдешь?

— И я уйду, — смиренно молвил он. — Поелику с сим стадом жил и замарался. Но прежде я открою правду, покаюсь пред тобой.

— Ну что ж, открой! Послушаю тебя.

Верижник отступил и взором яростным обвел толпу убогих.

— Да разве можно говорить при сем народе? В минуту разнесут по всей Москве! Вели прогнать, тогда скажу.

— Подите прочь! — велела. — Вон со двора!

Толпа не шелохнулась и молчала. Блаженный Киприан суму поднял, но очи долу.

— Ужо пойдем. И верно, нечисть мы, коли живем, как вши. Эвон, присосались…

И скрылся за ворота. Но горбуны, хромые и слепые — сей сор людской — стоял безмолвным и зрел бельмастыми глазами со злобой тяжкой: почто ж Скорбящая вдова нас выставляет? Столь лет кормила и язв не брезговала, а ныне прочь? Дурная баба! Коли прогонит, так подпалим! Пускай огнем горит!