Чтение онлайн

Том слушал не вмешиваясь. Он знал, куда клонит Люсия: сейчас она все выведает о чувствах Марджори к Лу и к Дону. Тому вовсе не хотелось при этом присутствовать. Закончив растяжку, он поднялся навстречу Лу, который как раз появился из-за угла.

Проверяя освещение и последний раз обходя площадку на предмет потенциальных опасностей, Том смотрел, как Лу растягивается, как всегда методично и тщательно. Некоторые считали Лу занудой, но Том находил его бесконечно интересным. Тридцать лет назад Лу не смог бы влиться в нормальную жизнь, пятьдесят лет назад вообще не вышел бы из специального заведения. Однако новые методы раннего воздействия, методики обучения и компьютерные программы для развития органов чувств дали ему возможность найти хорошую работу, жить самостоятельно, почти полноправно существовать в реальном мире.

Разве не чудо? Однако Тому было немного грустно за Лу. Людей помладше, рожденных с тем же неврологическим расстройством, полностью излечивают от аутизма в первые два года жизни – с помощью генотерапии. Лишь те, чьи родители отказались от лечения, долго и упорно нарабатывают навыки, подобно Лу. Будь он помладше, не мучился бы так. Ведь Лу тоже мог бы быть нормальным – что бы это ни значило…

Тем не менее он фехтует! Том вспомнил о дерганых, неловких движениях Лу поначалу – долго казалось, что Лу никогда не сможет фехтовать по-настоящему. Долгое и трудное вхождение на каждой стадии развития и медленный рост – от учебной рапиры к шпаге, от шпаги к настоящей рапире, затем учебная рапира и кинжал, шпага и кинжал, рапира и кинжал и так далее.

Без врожденного таланта, все своим трудом. Но сейчас, развив физические навыки в достаточной степени, Лу всего за несколько месяцев начал мыслить так, как иные фехтовальщики не могли научиться десятилетиями.

Перехватив взгляд Лу, Том подозвал его.

– Помнишь, что я сказал? Дерись с сильными противниками.

– Да… – Лу кивнул и салютовал.

Поначалу двигался неловко, но затем быстро приноровился, выгодно используя отрывистость своих движений. Том кружился, менял направление, делал ложные выпады, наступал, нарочно открывался, чтобы подловить. Лу отражал каждый выпад и тоже искал уязвимые места. Есть ли у Лу свой замысел, или он просто реагирует на противника? Том не знал. Однако ученик раз за разом предугадывал атаки и едва не пробивал защиту учителя. Значит, Лу просчитывал его шаги наперед – раскусил его, Тома, тактику.

– Анализ закономерностей! – воскликнул Том вслух, когда Лу, обведя клинок, ткнул тренера в грудь.

– Прости, – сказал Лу и смутился.

Он на все говорил «прости».

– Хороший укол! – похвалил Том. – Я отвлекся, пытался понять, как ты это делаешь. Ты ведь распознаешь закономерности?

– Да, – ответил Лу.

Тон у него был удивленный, вроде «разве не все его используют?».

– Я, например, не могу сделать это во время поединка, ну, разве что логика противника очень проста.

– Это нечестно?

– Очень честно, главное – уметь! – ответил Том. – Это признак хорошего фехтовальщика, ну и шахматиста тоже. Ты играешь в шахматы?

– Нет.

– Что ж… давай посмотрим, отыграюсь ли я, если не буду отвлекаться!

Том кивнул, они возобновили поединок, но сосредоточиться по-прежнему не получалось. Мысли возвращались к Лу: как он научился правильно использовать отрывистость и резкость движений, как Том впервые понял, что Лу далеко пойдет, когда заметил, как тот предугадывает движения более слабых соперников. Что это говорит о его манере мыслить? А о нем самом?

Лу открылся, и Том, сделав выпад, тут же почувствовал ощутимый укол в грудь.

– Черт, Лу, продолжишь в том же духе, отправлю тебя на турнир! – воскликнул Том полушутя.

Лу напрягся, втянул голову в плечи.

– Я тебя расстроил? – забеспокоился Том.

– Мне… нельзя драться на турнире, – ответил Лу.

– Как хочешь! – Том вновь салютовал.

Интересно, почему Лу выразился именно так. Одно дело «не хочу», другое – «нельзя». Будь Лу нормальным (Том возненавидел себя за такую формулировку, пусть даже в мыслях), он уже года три выступал бы на турнирах. Побежал бы соревноваться, толком не подготовившись, как часто делают другие. Том заставил себя сосредоточиться на поединке, отразил удар и попытался сделать собственные атаки более непредсказуемыми.

В конце концов у него занялся дух, и пришлось остановиться.

– Все, передышка, Лу… Пойдем повторим… кое-что…

Лу послушно последовал за учителем и сел на каменный бортик террасы, а Том устроился на стуле. Он отметил, что Лу, хоть и вспотел, дышал вполне ровно.

Том прерывает бой, ловит ртом воздух и объявляет, что устал. Отводит меня в сторону, наше место занимает другая пара. Он дышит очень тяжело, делает большие паузы между словами – мне так гораздо понятней. Я рад, что Том мной доволен.

– Смотри-ка, ты даже не запыхался! Иди пофехтуй с кем-нибудь еще! Я отдышусь немного, и мы поговорим.

Я смотрю на Марджори, она сидит рядом с Люсией. Я заметил, что она наблюдала за мной, пока мы фехтовали с Томом. Сейчас она опустила глаза, щеки порозовели от жары. У меня живот сводит от волнения, но я поднимаюсь и подхожу к ней.

– Привет, Марджори! – говорю я.

Сердце колотится. Марджори улыбается – и губами, и глазами.

– Привет, Лу! – говорит она. – Как дела?

– Хорошо! – говорю я. – Может быть… ты хочешь… пофехтуешь со мной?..

– Конечно!

Она надевает маску. Теперь мне не так хорошо видно ее лицо, я опускаю сетку, и она перестает видеть мое. Зато можно наблюдать из укрытия; сердце бьется ровнее. Начинаем с повторения связок из учебника по фехтованию Савиоло [1] . Шаг за шагом, вперед, в сторону, мы кружим, пробуя защиту противника на прочность. Это своеобразный ритуал и одновременно диалог: она нападет – я парирую, я нападаю – она парирует. Интересно, она тоже так чувствует? Марджори двигается мягче и осторожней, чем Том. Шаг – шаг, вопрос – ответ, разговор клинков под музыку в моей голове.

Она делает неосторожное движение, и я колю. Случайно.

– Извини! – говорю.

Музыка замолкает, ритм сбивается. Я отступаю, прерывая разговор, опускаю острие вниз.

– Нет!.. Ты молодец! – говорит Марджори. – Не надо было зевать!

– Тебе не больно? – Судя по дрожи в кисти, укол был сильным.

– Нет! Давай продолжим!

Под сеткой маски блеснули зубы: она улыбается. Я салютую; она отвечает, мы возобновляем танец. Я стараюсь быть аккуратней и сквозь прикосновение стали о сталь чувствую, что Марджори теперь тверже, сосредоточеннее, быстрее. С этого момента я пытаюсь фехтовать в ее темпе, чтобы продлить поединок как можно дольше.

Вскоре, слишком скоро, я слышу ее учащенное дыхание – Марджори пора сделать перерыв. Мы благодарим друг друга, скрестив шпаги; у меня кружится голова.

– Было здорово! – говорит она. – Чувствую, хватит изобретать отговорки и не ходить в зал! Надо тренироваться с весом, а то рука болит!

– Я хожу в зал три раза в неделю, – говорю.

Потом понимаю, что это звучит так, будто я даю ей указания или хвастаюсь, но я просто хотел сообщить, что поднимаю гири три раза в неделю, чтобы руки не болели.