Чтение онлайн

Ему хлопали. Мерцали вспышки фотоаппаратов. Он приблизился к ленточке, перерезал ее ножницами, и люди двинулись к суперкомпьютеру, обступили стеклянный колпак, под которым дышало и мерцало смуглое божество. Специалисты давали объяснения, стремились перевести на русский язык таинственный, неизрекаемый язык электронных импульсов, сотрясавших атомы и молекулы суперкомпьютера.

К Ратникову подошел мэр Сыроедин:

— Поздравляю, Юрий Данилович, замечательное выступление. Знаковое, как говорится, событие. Ваш завод, установив этот чудо-компьютер, становится как бы центром русского прогресса, не так ли? Сердцем, что называется, цивилизации. Но завод-то — это сердце Рябинска. Поэтому и Рябинск становится центром мирового прогресса, правильно? Признаюсь, только сейчас я до конца понял ту нашу с вами беседу в моем кабинете. Ваши слова о превращении Рябинска в Город Прогресса. Если честно сказать, — Сыроедин приблизил к Ратникову свое крепкое, испещренное множеством морщин и складок лицо, — Я бы вас выбрал мэром Рябинска. Но ведь вы не пойдете? Не оставите родной завод?

Лицо мэра было выразительно, как древесный срез с годичными кольцами, по которым можно было читать историю дерева в благоприятные и скудные годы. Его морщины истекали из глубины лица, расходились по лбу, щекам, подбородку сложным живым узором, где каждая морщина и складка соответствовала тому или иному пороку. Были складки плотоядные, говорящие о тайных страстях и мучительных вожделениях. Были складки утонченного лукавства и хитрости, позволявших ему выжить среди опасных треволнений. Была складка вероломства, — он не раз отрекался от благодетелей, бросал друзей, рядился в новые ризы. Была складка страха, — тайно боялся погибнуть, ошибиться в выборе покровителя, обнаружить свои слабости и жестоко за них поплатиться. Среди рельефных бугров и складок таилась невыявленная, тонкая, как трещинка, морщина неминуемой смерти. Прозорливый исследователь мог бы угадать по этой морщине час его гибели, — от пули, или от потопления, или от разрыва сердца в минуту животной страсти.

Ратников рассматривал его лицо, словно силился прочитать тайнопись, разгадать изощренную криптограмму его жизни и смерти.

— Так как же, Анатолий Корнилович, дадите заводу участок под строительство Технического центра? Пустырь — городское позорище. Свалка отходов, ржавые ангары, трупы зарывают, как в пустыне Неваде.

— Считайте, что участок ваш, Юрий Данилович. Вот выиграю выборы, выделю землю. Вы же знаете, я ваш поклонник. Ни Мальтусу же мне поклоняться.

— На выборах вас поддержу, — сказал Ратников и отошел от мэра.

Глядел на стеклянную оболочку, за которой туманился и мерцал компьютер. Его загрузили программой, которая описывала двигатель в условиях реального боя. Ратников воображал самолет, который сражается в небе еще несуществующей войны.

Атаки на встречных курсах на дистанции шестьсот километров. Захват противника в цепкие зубы прицела. Ракетные пуски и стремление обоих пилотов ускользнуть от смертельных укусов. Спрятанный в электронный туман, остановившийся в небе, стертый с радара противника, русский «Сухой» пропускает мимо ослепленную ракету врага. Вгоняет в «Ф-22» огненный взрыв. Обкалывает крылья, стесывает стабилизатор, распарывает бортовую обшивку. Самолет, как капля горящего магния, падает из неба в синюю долину Рейна, — на лоскутные изумрудные пашни, на готику старых соборов, на латунный проблеск реки с нежной рябью плывущей баржи. Русская машина, проревев в чужих небесах, делает разворот и уходит к родному аэродрому за Волгой. Русский летчик в стратосферном костюме так и не узнает, кто сгорел в американском «Раптере», компании Локхид Мартин. Чей обугленный труп похоронят на зеленых лужайках Арлингтонского кладбища.

Ратников не смешивался с гудящей толпой, которая, как пчелиный рой, облепила суперкомпьютер. Искусственный мозг, помещенный в стеклянный череп, накалялся от жарких биений, пульсировал миллиардами крохотных вспышек. Как предсказатель и маг, блуждал в несуществующем будущем. Угадывал его по бессчетным намекам и признакам, которые, едва различимые, присутствовали в сегодняшнем дне. Стремились в грядущее, разрастались, наполняли пространство и время, сотворяли осязаемый образ. Этот образ воплощался в реальность, становился ревущим, охваченным потрясениями миром.

Ему казалось, компьютер, словно грозный ангел, распростер над миром шумящие крылья. Озирает континенты, пролетает над странами, заглядывает на военные базы, проникает в секретные центры. Ему ведомы цены на нефть и уран, запасы воды и газа, рост населения в желтокожем Китае, в красноликой Мексике, в кипящем, как вар, Пакистане. Он исследует схватку идей, столкновение религий, тайные интриги спецслужб. Нащупывает зоны конфликтов и узлы неразрешимых проблем, театры будущих войн и признаки грядущих восстаний. Мир в непрерывных вибрациях, ежеминутных биениях накапливает гремучую смесь катастрофы. Компьютер упорно отыскивает скрытую точку взрыва. Ищет невидимую песчинку, нарушающую равновесие мира. Малое, незаметное для глаз событие, мимолетное проявление зла, и мир взрывается. Расшвыривает границы, сметает народы, погружает человечество в огненный хаос. Россия, как огромная льдина, раскалывается. Уплывают ломти пространств. Разломы дымятся и кровоточат.

Компьютер, словно ткацкий станок, ткал будущее из бесчисленных нитей. И было неясно, ткет ли он саван или праздничные светлые ризы. Ратников вдруг снова подумал, что результат вычислений мог совпасть с пророчеством старца. Жертвенный, невидимый миру поступок, противодействующий мимолетному злу, мог удержать равновесие мира, спасти его от крушения. Мученица ценой своей жизни могла спасти целый мир. И снова с болью он подумал об Ольге Дмитриевне, торопливо оглядывал толпу, надеясь увидеть ее любимое лицо.

Рядом возник Морковников, смущенный, неловкий. Топтался на месте, держал в руках свернутый бумажный рулончик.

— Ольгу нашел? — раздраженно спросил Ратников.

— Вот, взгляните, Юрий Данилович. — Морковников развернул бумажный свиток, растянул его широко перед лицом Ратникова. На афише прекрасным лицом сияла его любимая женщина. Короткая стрижка, блестящий пленительный взгляд, обнаженная шея и открытая грудь, — все было чужим и пугающим. Афиша гласила: «Французский шансон. Прима Ольга Глебова. Каждый день с 21 часа. Варьете „Эльдорадо“».

— Как, у Мальтуса?

Ратников ошеломленно смотрел. Не умел объяснить случившееся. На афише любимая женщина улыбалась обольстительным ртом. Белела ее дивная грудь, которую он целовал. Лучились глаза, которыми он любовался. Она больше не принадлежала ему, отталкивала дерзким насмешливым взглядом. И такая внезапная боль, такое ощущенье беды, что он задохнулся.

К нему подскочил насмешливый молодой репортер:

— Юрий Данилович, а если загрузить в компьютер все данные человека, может ли он, как гадалка, предсказывать будущее?

Ратников не ответил. Чувствовал, как несутся мимо разящие лучи, пронзают афишу со скоростью тьмы.

Ратников явился в ночной клуб «Эльдорадо», покинув залитые негаснущим солнцем улицы, лазурно-зеленую Волгу, ветряную набережную с победно сияющим собором. И оказался в призрачном сумраке клуба, с химическими, едкими отсветами, словно распушил ядовитые перья павлин. Теплый воздух был полон запахов сладковатого тления, как в африканских джунглях. Отдав привратнику деньги, он был препровожден в темный зал, где были расставлены столики, сидели люди, мерцало стекло винных рюмок. Иногда по залу пролетал разящий луч, словно режущая коса, срезал головы, руки, кромсал сумрак. Грохотала и звенела музыка, столь громкая, что лицо чувствовало удары звука. На подиуме, у блестящего шеста, извивалась рыжая, стеклянно-потная женщина с полоской красной ткани на крутящихся бедрах. Ее голые груди плескались, ходили ходуном выпуклые ягодицы, улыбался алый рот, рассыпались огненный волосы. Она сжимала металлический стержень, запрокидывала назад голову, так что волосы падали вниз, груди стекали на сторону, и среди расставленных колен виднелся жаркий лобок, едва перечеркнутый красной тесьмой. Мужчины за столиками восхищенно кричали, свистели, колотили донцами рюмок. Некоторые устремлялись к подиуму, кидали купюры, которые ловко, по-обезьяньи, хватала женщина. Ратникова испугала эта горячая сладострастная тьма, запах похоти, разящая молния света. Мысль, что Ольга явится среди этих разгоряченных полупьяных мужчин, под их бесстыдными взглядами, выставит напоказ белую наготу своей шеи и плеч, — эта мысль ужасала его. Он опустился за столик, кивнув миловидной барышне, поставившей перед ним рюмку с напитком. Успел разглядеть, что на барышне была прозрачная пелерина, не скрывавшая острую девичью грудь.

— Боже мой, не верю своим глазам! — перед Ратниковым возник Мальтус, странно гибкий, колеблемый, словно водоросль, в волнообразных переливах света, — Наконец-то вы решили отдохнуть от своих самолетов, станков и моторов. Вкусить невинных развлечений буржуазии. Кстати, здесь же и наш драгоценный мэр Анатолий Корнилович, — Мальтус оглянулся. Ратников за дальним столиком разглядел мэра, который дружески ему махал. По залу пронесся разящий луч, морщинистая голова мэра отлетела, срезанная лезвием, и Ратников испугался, что она со стуком упадет перед ним на стол, — Может, вы пересядете к нам? — гостеприимно улыбался Мальтус, — Мы были бы счастливы, поверьте.