Чтение онлайн

– Я одна в этой комнате.

– Не совсем.

– Тебя нет.

– Прикоснись ко мне, Катарина. И скажи, что меня нет, - он касается моей щеки

поцелуем, и я вздрагиваю.
– Повернись ко мне, и я поцелую тебя так, как следует целовать

женщину.

Он ждет, скользя губами по моей щеке, что я лишь немного повернусь, раскрою губы и

впущу его язык. Я снова дрожу. Этот мужчина поцеловал бы меня не так, как я люблю,

чтобы меня целовали, а так, как хочет он. Жестко, требовательно, опасно. Не с любовью. Со

страстью. Испепеляющей страстью. Оставляя после себя лишь тлеющие угольки, как и

привязанный у аббатства МФП.

Я отстраняюсь, и он со смехом отпускает меня. Я бросаю на него пристальный взгляд.

– Спасибо, что прислал своих ребят остановить фрагмент Фейри. Они говорили про

оплату. Мы не богаты. Что может наше аббатство предложить взамен столь щедрой помощи?

На его губах играет едва заметная улыбка.

– Вот значит как. Ты говоришь так красноречиво для той, которая не говорила ни слова

первые пять лет своей жизни.

Этим меня не смутишь. Итак, он знает, что я была безмолвна в течение многих лет

своего детства. Многие знают об этом. Боль всего мира захлестнула меня сразу после

рождения. Я была ужасным младенцем, трудным ребенком. Все время ревела. Совсем не

говорила. Я сворачивалась клубочком, пытаясь сбежать от мирской боли. Все считали меня

аутиком.

– Спасибо.

– Пока не пришла Ровена и не предложила твоей семье сделку.

– Я пришла сюда не для того, чтобы говорить о себе, а чтобы выяснить, чем я могу

отплатить тебе за помощь.

– Она вытащила бы тебя из твоей аутичной раковины, но при условии, что при

достижении тобой восемнадцати лет ты будешь принадлежать ей. И станешь жить в

аббатстве. Твои родители с радостью согласились на ее предложение. Они уже отчаялись

осушить твои слезы.

Даже в такие моменты, Шон был рядом. Когда я находилась в исступленном состоянии

из-за боли, он сворачивался калачиком рядом со мной и спрашивал:

– Девочка, почему ты плачешь?

Я помню благословенные минуты тишины. Он обнимал меня своими пухленькими

ручками, и ненадолго боль отступала.

– Иначе как же им заключить союз с более серьезными и авторитетными преступниками,

если их единственная дочь на выданье умственно отсталая?
– сухо заметила я.

Он смеется.

– Вот она ты, скрывающаяся за маской вечной умиротворенности. Женщина с чувствами.

Забавно, но мне тоже показалось, что я в этой комнате один. Еще до того, как ты сказала об

этом. Недостаток эмоций здесь не только у меня, - его улыбка исчезла, и он посмотрел прямо

мне в глаза так проникновенно и открыто. Мне стало не по себе, я почувствовала себя

насекомым, которого прикололи к доске и подготовили к вскрытию.
– Ты больше ничего мне

не должна.

Я моргнула.

– Но я еще ничего не заплатила.

– Заплатила.

– Нет. Не заплатила.

– Заплатишь не ты.

По коже побежали мурашки, и я не могу восстановить дыхание. Этот мужчина опасен. И

умен. Он внушает мне ужас.

– А кто? За все отвечаю только я. Я потерпела неудачу. Именно я должна была

обеспечить их безопасность, поэтому я, и только я, должна заплатить долг!

– Забавная особенность цены в том, что ее устанавливает не покупатель товаров и услуг,

а продавец. То есть я, - его лицо стало суровым и холодным.

– И какую цену ты установил?
– я затаила дыхание в ожидании его ответа. Он скользнул

ко мне, подвел меня к стеклу и указал вниз. - Последнее время у меня возникли

определенные сложности с наймом персонала. Мои официанты продолжают умирать.

По спине пробежал холодок.

– Особенно один подклуб тяжело удержать укомплектованным. В Tuxedo Club постоянно

требуются замены.

Тот самый подклуб, где официанты в тесных черных кожаных штанах, галстуках-

бабочках и обнаженными торсами.

– Твой Шон достаточно хорош, чтобы поработать здесь какое-то время.

Меня замутило.

– Моему Шону здесь не место.

– Возможно. Но даже ты должна признать, что он хорошо выглядит в форме.

Я смотрю туда, куда он показывает. Спине, которую я заметила, когда поднималась по

лестнице, знакомо ощущение моих рук на лопатках, пока он скользит внутри меня. В течение

многих ночей я гладила ее, когда он засыпал. Разминала, когда он очень много работал.

Целовала каждую мышцу и изгиб. Это действительно очень красивая спина.

– Как долго?

– Я еще не решил.

– Не делай этого со мной.

– Почему.

– Он...
– я замолчала и вздохнула. Этот человек не поймет ничего из того, что я хочу

сказать.

– Продолжай.

– Шон моя родственная душа.

– Родственная душа.

Он смеется надо мной. Смеется над Богом.

– Эти вещи священны.

– Для кого? Твой бог может и любит родственные души, а вот люди не очень. Такая пара

легко уязвима, особенно, если они настолько глупы, что позволяют миру видеть, как они

счастливы. А во время войны они рискуют еще больше. При таких обстоятельствах у пары

есть два пути: отправиться вглубь страны и спрятаться от человечества как можно дальше,

надеясь, что никакой хрен не обнаружит их. Потому что в противном случае мир просто

разлучит их.

Он ошибается. Он ничего не знает о родственных душах. Но я не могу не спросить:

– А другой?

– Погрязнуть в зловонии, грязи и гниении истерзанного войной существования...

– То есть вести себя как обычные преступники. Ты предпочел бы нам безжалостных

животных? Почему?

– Да открой глаза, Катарина. Увидь то, что есть на самом деле. Сбрось свои розовые очки