Чтение онлайн

И глаза.

Два огромных, круглых блюдца, светящихся в полумраке желтым огнем. В них не было зрачков — только плавающая, маслянистая желтизна.

Существо выбралось на пол.

Оно было ростом с пятилетнего ребенка, но двигалось не как человек. Оно двигалось рывками, как насекомое. Руки и ноги у него были одинаковой длины, колени выгнуты назад.

Одето оно было в подобие жилетки, сшитой из старых тряпок и лоскутов.

Существо село на корточки посреди комнаты, не сводя с Алены желтых глаз.

Оно не нападало. Оно рассматривало.

Потом перевело взгляд на стол. На пятно разлитого чая на белой скатерти.

— Свинство, — проскрипело оно.

Алена моргнула. Она ожидала рычания, визга, атаки. Но существо говорило. Голос был похож на скрежет камня о камень.

— Испортила, — продолжило существо, тыча пальцем в сторону стола. — Вера крахмалила. Вера стирала. А ты — ляп. И нету чистоты.

Алена опустила кочергу, но не расслабилась.

— Ты кто?

Существо дернуло ухом — большим, лысым, похожим на локатор.

— Я тут живу. А ты кто? Пришла, дверь открыла, железом гремишь. Хозяйка, что ли?

Оно захихикало. Смех был сухим, кашляющим.

— Хозяйки в земле лежат. А ты — мясо. Мясо с ключом.

Оно ловко, в один прыжок, оказалось у стола. Алена дернулась, выставив кочергу вперед, но существо даже не посмотрело на неё. Оно слизнуло языком — длинным, серым — пролитый чай со скатерти.

— М-м-м… Смородина.

Оно подняло глаза на Алену.

— Вкусно?

— Вкусно, — машинально ответила она.

— Тепло? — спросило существо, склонив голову набок.

— Тепло.

Существо оскалилось. Это была улыбка. Жуткая, полная частокола мелких зубов улыбка.

— А платить кто будет?

Алена замерла.

— Платить?

— Тепло стоит денег, — начало перечислять существо, загибая когтистые пальцы. — Вода стоит денег. Трава стоит денег. Я дрова носил? Носил. Я печь раздувал? Раздувал. Я воду из колодца тянул? Тянул.

Оно спрыгнуло со стола и начало медленно приближаться к ней. Движения были плавными, текучими. Теперь оно напоминало не кота, а паука.

— Здесь бесплатно ничего не бывает, внучка. Здесь счетчик тикает громче, чем сердце.

Алена попятилась, пока спина не уперлась в теплую печь.

— У меня есть деньги, — быстро сказала она. — В рюкзаке. Рубли. Доллары. Карта…

Существо расхохоталось. Оно каталось по полу, хватаясь за живот, дрыгая костлявыми ногами.

— Бумажки! Она предлагает мне бумажки! На что мне твои бумажки? Ими печь топить — дыма много, тепла мало.

Оно резко прекратило смеяться и вскочило. Оказалось прямо перед ней.

Оно пахло пылью, старой шерстью и сушеными грибами.

— Мы тут валюту не меняли, — прошептало оно, глядя ей прямо в глаза. Желтые блюдца гипнотизировали. — Здесь валюта одна. То, что у тебя в голове. То, что болит.

Оно потянуло носом воздух, принюхиваясь к ней так же, как старуха на улице.

— О-о-о… А ты богатая. Ты полная. Я чую. Там много. Там страх. Там вина. Там мальчик падает… Вжих! И шмяк!

Алену передернуло. Откуда оно знает?

— Не смей, — прошептала она.

— Я всё смею, — огрызнулось существо. — Я Дом держу. Без меня тут гниль пойдет. Без меня тени войдут. Хочешь, чтобы тени вошли?

Оно кивнуло на окно.

Алена скосила глаза.

За черным стеклом, вплотную к раме, стояло что-то белое. Размытое. Оно прижималось к стеклу, пытаясь заглянуть внутрь.

— Они чуют тепло, — прошептало существо. — Они хотят чаю. Они хотят тебя.

Алена сжала кочергу так, что побелели пальцы.

— Что тебе нужно?

Существо отступило на шаг. Почесало мохнатый бок.

— Должок за тобой. За чай. За дрова. За безопасность до утра.

Оно протянуло лапу ладонью вверх.

— Давай одно. Маленькое. Не жадничай. Самое первое, что вспомнишь про Веру. Сладкое давай.

Алена вспомнила тот момент, который вспыхнул у нее в голове пять минут назад.

Крыльцо. Вкус чая. Соленый хлеб. Голос бабушки: «Лес силу дает».

Это было светлое, теплое воспоминание. Одно из немногих, что у нее остались.

— Если я отдам… — голос Алены сел. — Я забуду это?

Существо пожало плечами.

— Зачем тебе помнить, если ты умрешь? Мертвым память не нужна. А живым — груз. Отдай. И я закрою ставни. И я подкину дров. И никто не войдет до петухов.

Оно щелкнуло зубами.

— Решай, внучка. Чай остывает. Тени голодают.

За окном что-то скребнуло по стеклу. Пронзительно. Как гвоздем.

Стекло дрогнуло.

Существо не смотрело на окно. Оно смотрело на Алену, и в его желтых глазах читался голод. Не такой безумный, как у старухи, а расчетливый. Гурманский.

Алена поняла: это не просьба. Это рэкет.

Она либо платит частью себя, либо остается одна в темноте с тем, что скребется снаружи.

Стекло жалобно скрипнуло.

По поверхности окна, от нижнего угла к середине, поползла тонкая серебристая трещина.

Белое пятно за окном прижалось плотнее. Теперь Алена видела очертания: плоское, безносое лицо, похожее на блин из сырого теста. Рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег, оставляя на стекле влажные, мутные следы.

— Они не ждут, — прошипело существо у её ног. — Они входят. Решай.

Алена перевела взгляд на трещину. Она росла на глазах, ветвясь, как морозный узор.

В комнате стало холоднее. Тепло печи выдувало сквозь невидимые щели.

— Забирай, — выдохнула Алена.

Существо не переспросило. Оно не стало уточнять условия сделки.

Оно прыгнуло.

Алена дернулась, но тяжелое, пахнущее пылью тело уже приземлилось ей на колени. Когтистые лапы вцепились в плечи, удерживая на месте.