Чтение онлайн

Старший: А Барабанщик как же?

Младшая: А он так тогда и не уехал. Остался здесь, на бутылках на свадьбах играл. Грузчиком.… Хотя грузчиком тяжело — хромает, не долечился тогда. Пил. Весь город о него спотыкался. Теперь — нет. Иногда только, но не так, как раньше. Работы, правда, так и нет, но живём потихоньку. Шабашки. Вот сейчас шабашку подкинули. Знакомые наши, — сын у них морфинист заядлый, намучились они с ним, — попросили приютить его, пока не «переломает». Ничего страшного. Надо только смотреть, чтобы он не развязался. Только маме не говори!.. Мама моего не приняла. Так что, мы и не разговариваем с ней почти. Старшая, правда, помогает… Её-то хахаль на повышение пошёл! Не знаю, правда, где и как, но повысили.

Старший: Она всё с тем же?

Младшая: А с кем же ещё? Так и тянется — цветы, деньги, подарки. Ревёт потом над этими подарками. Раз в неделю ездит с ним куда-то к морю. В общем, несчастные люди.

Старший: Детей у неё нет?

Младшая: Нет. Наверное, маму боится.

Старший: Ну, а ты кого ждёшь? Мальчика, девочку?

Младшая: Ребёнка! Да, наверное, уже и не жду. (Истерически смеётся) Ты особо на это внимания не обращай. Это моё обычное состояние в последние восемь лет. Так что, я уже привыкла. Доносить, правда, ещё ни разу не получалось, — перестарался тогда наш Квартирант с воспитанием. Так что, если кто и родится когда-нибудь, я, наверное, только удивлюсь. Представляешь — восемь лет почти непрерывной беременности! Иду на рекорд!

Старший обнимает ее, она утыкается лицом в его плечо, смех переходит в плач. Он сажает её на рояль, садится рядом.

Старший: Ну, вот. Помнишь, как раньше? Болтай ногами и не думай о плохом.

Входит Старшая с сумками.

Старшая: Ой, сейчас гостей привалит — полный магазин. Никто не верит, что ты вернулся. (Мечется с сумками)

Старший: Да брось ты их! Садись, посиди с нами. (Смотрит на сумки) А Аполлон… где?

Старшая: Апа? Да отдыхает. В твоей комнате. (Продолжает метаться)

Старший: А я уж думал… Ну, слава Богу. Отдыхает. Не похоже на него.

Младшая: А его сейчас вообще не узнать. Дерзит, не слушается. Помнишь ту тётку с бухгалтерских курсов? Он тайно с ней встречался! Представляешь, Апа — герой-любовник! Такой конспиратор оказался, никто и не подозревал. А полгода назад случилось страшное — утратил бдительность, тут мама их и застукала.

Старшая: Нет, чтобы упасть в ноги, да поплакать — мол, завлекли, обманули, Апа взбунтовался! Произнёс монолог о загубленной жизни вообще и молодости в частности. Демонстративно разбил мамину любимую чашку, схватил папку с отчётами и хлопнул дверью. Мы тут все стояли в трансе.

Младшая: Даже бухгалтершу не тронули, хотя она всё порывалась аплодировать. Но дальше Апа, видно, испугался собственного героизма, потому как исчез на неделю.

Старшая: Пассия его всё это время бегала по городу, кричала, что мы его тут заперли и пытаем.

Младшая: Потом он пришёл, а мы тут все как раз и были, ругались, помню. И входит Апа — грязный, оборванный, глаза дикие, ссадины на шее. Зашёл и плачет.

Старшая: Представляешь, он неделю по лесу бродил, повеситься пытался. Отчётность в дупло какое-то спрятал, а где — вспомнить не смог. Мы потом всей семьёй ходили — не нашли.

Младшая: В общем, отправили Апу в дурдом. Мы с моим ходили к нему. Он каялся, домой просился. Вот, сегодня пришёл. Ты потом зайди к нему, он обрадуется.

Старший: Зайду… (Старшей) Ну, а ты-то как? Да сядь ты, наконец, успеется! (хватает её за руку, тянет к роялю)

Старшая: Ну что я, маленькая, что ли? (садится на рояль)

Старший: Ну, как творческие успехи?

Старшая: Да как? Как и было — всё так же, всё там же. Пылюсь в конторе.

Старший: И костюм, гляжу, всё тот же.

Старшая: Да у меня полный шкаф нарядов! Только где их тут носить? Висят, ждут чего-то.

Старший: Твой дарит?

Старшая: Мой.

Старший: Щедрый.

Старшая: Глупый. Думает, тряпки компенсируют мне его отсутствие в моей серой повседневности.

Соскакивает с рояля, распахивает шкаф, выгребает оттуда кучу ярких платьев, какие-то шляпки с перьями, туфли на высоченных «шпильках».

Старшая: Нет, ну скажи, куда это можно одеть? Это ж засмеют!.. Духи! (из-под кип белья достаёт несколько флаконов) Духи дарит дорогущие. Где тут с ними гулять? Вот где? Комедия, честное слово.(Осекается, наткнувшись взглядом на Марию; сваливает всё кучей в шкаф) Ни вкуса у этого идиота, ни меры… (бредёт к роялю, садится на него) Ой, позорище… Тебе смешно, конечно.

Старший: Нет, не смешно.

Старшая(тихо): Неудобно получилось. (Кивает на Марию) Подумает — деревня!

Старший: Кто? (словно вспомнив о Марии) Нет, она ничего не подумает.

Входят Мать и Барабанщик с сумками.

Мать: Ну, как маленькие точно. Уселись! Взрослые ведь лбы, пожалели бы инструмент. (Старшему) Эти-то — деревня, но ты — музыкант, столица!

Старший: Ох, мама, а что толку? Просто, когда сидишь вот так, свесив ноги, о плохом думать трудно. Тем более, на рояле. Я и на кладбище себе такой же поставил. В натуральную величину. Только мраморный.

Все: Что?! Где?!

Старший: Рояль. На кладбище. А что? У меня самое оригинальное надгробие, (замечает ужас семьи) Да это так — мелочи существования. Лет пять назад приболел, обратился к светилам медицины. Светила в панику — жить осталось меньше полугода. С перепугу чуть до белой горячки не довели… В общем, задумался о вечном. Нашёл себе приличное кладбище — аккуратненькое такое, зелёное. Место хорошее выкупил — на возвышенности — вид хороший и заливать не будет. Соседи-покойники — сплошь приличные люди: справки у родных наводил; надо же знать, в какую компанию я вливаюсь на столь долгий срок. Рояль мраморный полированный там поставил — вроде надгробия. Ноты раскрытые, на страницах: имя, годы жизни, барельеф. На рояле — скрипка и цветы. Каждый день ходил туда, привыкал. С шампанским, с друзьями. Жену приучил — каждое воскресенье — туда, с цветами, с тряпочкой — барельеф протирать… Правда, как настало время — под рояль, оказалось: рано. Ошиблись светочи наши, анализы перепутали. А уже привык. Хожу теперь туда, как на работу. Все праздники там. Правда, с креслами проблема. Заказал шесть штук, резные — вокруг поставить, но — то мрамор разнородный, то мастер пьян… Так и выпиваем до сих пор, сидя на рояле… Да что вы так смотрите? Мы культурно всегда сидим, без эксцессов, как говорит наш могильщик, музицируем. Я же реквием себе сочинил!

Из тени возникает Секретарь, подаёт Старшему скрипку. Звучит мелодия, что называется «полная светлой грусти». Возможно, грусть даже чересчур светлая.

Старший(оборвав мелодию ещё на вступлении): Это, впрочем, неважно… Девушка там одна не совсем, наверное, нормальная за могилами ухаживает. От нечего делать. А может, просто забитая или запуганная — презирает всё живое. Так влюбилась в меня, чудачка. Точнее, в покойного. Я, чтобы не пугать, сказал, что брат. Об усопшем, как положено, говорил ей только хорошее. Теперь она рояль каждый день полирует, а меня ненавидит. Говорит, устроил из могилы брата пивную с балаганом.