Чтение онлайн

–  Все это случилось еще до бурных девяностых, - начала Шурочка голосом Сверчка из «Буратино», - в самый разгар передела собственностей и сфер влияния. Молодежь, не знавшая, что такое коммунистический испуг, - тут бабуля громко фыркнула, но Шурочка продолжала, не обращая на нее внимания, - лезла наверх, а старые авторитеты сдавали свои позиции. Говорю я, разумеется, о наших крестных отцах и их преступных синдикатах. Какое время - такие и злодеи. В советскую эпоху злодеи крепко уважали власть и боялись ее, а потому сидели ровно, тихо и не претендовали на многое. Это были по-своему идейные люди, потому что их поколение вообще из идейных. С приходом перестройки, в конце восьмидесятых, на сцену полезли господа беспредельщики и борцы с ними, сами беспредельщики, должна вам сказать, ничуть не меньшие. Эти злодеи были страшными, их мало кто понимал и все боялись.

–  А какие сейчас злодеи?
– восхищенно выдохнула я и получила тычок под ребра от бабули, мол, не сбивай человека.

–  Сейчас злодеи респектабельные, - терпеливо объяснила мне она, - детка, не перебивай, а то Шурка будет крутиться вокруг да около до вечера. Мы слушаем, - кивнула она Шурочке.

–  Еще бы, - усмехнулась та, - ну так вот, как полезли беспредельщики, старые авторитеты, простите за тавтологию, стали не в авторитете. Завертелась мясорубка с переделом власти, и настоящих ветхозаветных зубров в законе остались единицы. Зато, те, кто выстоял - были настоящими, проверенными флибустьерами, пиратами, каменными сваями. Ну, «гвозди бы делать из этих людей…» и так далее. Так вот Железный был из таких. Мужчина был нас с тобой, Мусенька, постарше лет на пятнадцать, но до последнего оставался в трезвом уме и твердой памяти. Железный был…

–  Можно подумать, мы с тобой сейчас вдруг ухнули в маразм, - скривилась бабуля, - да знаю я все про Железного.

–  Девочки не знают, - Шурочка была непреклонна, - Железный был редким человеком. До определенного момента он воровал, сидел, потом снова воровал, и так бы продолжалось до бесконечности, если бы не случилось человеку прозрение. Во время облавы подстрелили нашего Железного, который тогда был никакой не Железный, а просто сявка, хоть и лет ему тогда уже было за сорок. Мужчину еле спасли, а в больнице явилось ему понимание (уж не знаю, девочки, кто по доброй душе вколол ему столько морфия). Понял он, что страха нет, есть лишь ожидание покоя. И только от тебя зависит, каким этот самый покой будет - тягостным и сумеречным, или ясным и звенящим. В этот момент он и стал Железным.

Приложение № 27. Что привиделось Петру Николаевичу Яичкину в больнице

Огромный склад. На длинных, уходящий в темноту стеллажах стоят батареи тушенки, лежат шматы сала, завернутые в марлю, банки с кабачковой икрой, тонны макарон, маринованных огурцов, консервированные ананасы, болгарский кетчуп с красной крышечкой, гречка, сахар, масло, детское питание, ватники, бумага, спички, теплые штаны, кальсоны, алюминиевые чайники… Все богатства не принадлежат Петру Николаевичу, только это совсем не важно. Потому что он тут - кладовщик. И что захочет, то гражданам и выдаст.

Глава двадцать седьмая, в которой мы узнаем одну старую историю и я громко клацаю зубами (окончание)

–  Развела беллетристику, - проворчала бабуля, но вполголоса, потому что всем было интересно.

–  С тех пор, - продолжала Шурочка, - Железного словно подменили. Казалось, ему дали негласный кодекс, по которому надо действовать. Его, так сказать, карьера, пошла вверх, и уже через некоторое время он стал разводящим. Очень крупным разводящим, славящимся своей честностью и справедливостью. Ему были безразличны деньги и власть, казалось, он просто занимает свое время в ожидании покоя. Железный производил впечатление человека, который ничего не боится и владеет высшим знанием. Сидит Железный на какой-нибудь стрелке, все уже за оружие похватались, а в глазах его полный штиль, как на море, когда нет ветра. Ну, такой, настоящий покой, когда вокруг тишина, где-то далеко чирикает птичка, шумят деревья, в озере плещет рыбка, если вы понимаете, о чем я говорю. И все Железного за это уважали и боялись.

–  Короче, - прервала Шурочку бабуля, которая просто на стенку от нетерпения лезла во время Шурочкиных рассказов, - чтобы он там себе не придумал, и кто бы на это сдуру не повелся, но к концу восьмидесятых Железный стоял столбом, и все к нему на поклон ходили. Пока не случилась та история.

–  Пока не случилась та история, - покивала Шурочка.
– Девочки, в конце восьмидесятых, когда вы ходили пешком под стол, ели первые «Сникерсы» и смотрели «Ну, погоди!», народ друг друга кидал так по-крупному, причем, совершенно официально, что большие деньги никого уже не удивляли. Но наша история про деньги невероятные. Речь идет про общак зубров. Самых старых, и самых уважаемых людей. Хранился этот общак по-пещерному. Это сейчас злодей перевел денежки на швейцарский счет, предварительно отмыв их в парочке оффшорных зон, и дело с концом. А тогда этот общак держал самый уважаемый (а самым уважаемым был Железный), да не в деньгах (деньги - пыль и мусор), а в бриллиантах. Много, много бриллиантов. Нечеловеческое количество.

–  Извините, что перебиваю, не хочу показаться невоспитанной, - вставила я, волнуясь, - но у Зямочки я видела много бриллиантов.

–  Много? Это сколько?
– живо заинтересовалась бабуля.

–  Почти горсть, - гордо объявила я. Бабуля с Шурочкой переглянулись, покачали головами (мол, девочка у нас немного того), а потом начали улыбаться. Получилось довольно обидно. Я приношу им ценную информацию, а меня никто всерьез не принимает.

–  Что смешного?
– надулась я.

–  Ничего, Галочка, - взяла себя в руки Шурочка.
– Ничего смешного. Но общак, про который говорим мы, это примерно в тысячу раз больше. Ну, милая, что-то вроде мешка из-под картошки, полного бриллиантов.

–  Насколько я помню, - сообщила бабуля, - потом этот мешок у них пропал.

–  Темная история, - покивала Шурочка, - Из-за этого общака начался новый передел сфер влияния, грозящий вылиться в очередную бандитскую войну, по масштабу сопоставимую с небольшой революцией.

–  Да ладно, - выдохнула я.

–  Не ладно. Мы говорим тебе, детка, о бандитской революции, - возмутилась темноте своей внучки бабуля.
– При том, насколько слабо отличимы наши бандиты от наших властителей, и в каком симбиозе они существуют, волнения ожидались бы нешуточные. Мы, простые обыватели, увидели бы всю эту колбасню в виде народных выступлений, свержения власти и тому подобных вещей. Чудных вещей.

–  И все из-за какого-то мешка бриллиантов?
– нахмурилась Катерина, - вы меня извините, но не надо пудрить мозги экономисту. В конце восьмидесятых, а, тем более, в начале девяностых, у нас проворачивали такие дела, по сравнению с которыми ваш мешок - плюнуть и растереть, сущая безделица.

–  Ну и молодежь пошла, а, Шурка?
– не выдержала бабуля, - мешок бриллиантов им - сущая безделица!

–  Не говори, Мусенька, - покивала Шурочка, - слов нет. Во-первых, к мешку бриллиантов прилагалось еще чуть-чуть ценностей, а во-вторых, мешок этот был своеобразным символом власти.

–  Зачем стигматы святой Терезе?
– весело проговорила бабуля, - они ей не нужны, но они ей приятны!

–  Что-то вроде того, - повела плечом Шурочка, - короче, назревала буря, и тут наш мешок, вернее, их общак, просто пропал.

–  Как это - пропал?
– изумилась я, - они там революцию из-за него собирались мутить, а теперь - что, даже не искали?

–  Почему же, - улыбнулась Шурочка, - почему же не искали? Землю носом рыли, так сказать, но подробности никому не известны. Известен странный факт: напрямую Железного никто не обвинял, но все знали, что общак увел он. Народ прекрасно понимал, что Железному ни деньги, ни власть не нужны. К тому моменту он уже превратился в бандитского Далай Ламу, слово которого - закон. Одевался он просто, дворцов себе не строил, управлять человеками не стремился, никого не пугал, не убивал - святее Папы Римского. Но почему-то, (в глаза ему этого, конечно, никто не говорил), подозревал Железного каждый, посвященный в эту историю. После того, как народ уверился в пропаже, сотворилось что-то невероятное. Когда же муть осела, оказалось, что все только и ждали, когда этот общак сгинет. Бандитской войны, как вы понимаете, не случилось, но небольшую волну к нам все же принесло.

–  В девяносто третьем, когда по парламенту стреляли, - подала голос бабуля.

–  В девяносто третьем, - согласилась Шурочка, - но это уже была малюсенькая волна, взамен того цунами, который грозил всех накрыть.

–  Неприятно, - скривилась Катерина.

–  Да уж, - согласилась Шурочка.
– Впрочем, согласитесь, к лучшему. Так вот, как я уже говорила, все вокруг знали, что общак увел Железный, но никто не мог этого доказать. Увел - значит, надо было, вот в каком авторитете был мужчина.