Чтение онлайн

Над Курляндией висела низкая, дождливая облачность, переходившая местами в туман. Боевая работа авиации оказалась парализованной. Летчики вместе с техниками занимались на материальной части – выполняли на самолетах разные регламентные работы. В свободное время, как могли, мы веселились – прослушивали пластинки и сами пели, по вечерам танцевали и смотрели кино. В штабе дивизии мне по секрету сообщили, что меня ожидает сюрприз в День Красной Армии, 23 февраля, объявят приказ о присвоении мне очередного звания, назначении на должность заместителя командира полка и награждении орденом Красного Знамени.

А тем временем, несмотря на ненастье, дежурство эскадрилий в боевой готовности продолжалось. 18 февраля дежурила наша эскадрилья. С утра облачность чуть приподнялась, командиру звена Георгию Новокрещенову разрешили облетать свой истребитель после ремонта. Полетав над аэродромом на малой высоте минут тридцать, Георгий зашел на посадку. Левая стойка шасси не вышла. Сложилась аварийная ситуация. Командир полка отсутствовал. За старшего на аэродроме оставался я. Низкая облачность не позволяла летчику выполнить фигуры пилотажа, достичь перегрузок, чтобы сорвать ногу шасси с замков. Выполненные Георгием виражи не дали результата. Истребитель кружил над аэродромом. Горючего становилось все меньше и меньше. Летчик выполнял мои команды с земли. Имея опыт действий в подобных ситуациях, я рекомендовал ему садиться на одну ногу.

По моей команде ближе к полосе подъехали санитарная и пожарная машины. Я корректировал заход Георгию на посадку на одну ногу.

Летчик мастерски выполнил посадку, лишь в конце пробега истребитель лег на левое крыло, незначительно его повредив.

Все, кто это наблюдал, с облегчением вздохнули. Мы уже собрались ехать на обед, когда начальник штаба полка полковник Казанков пригласил меня в штабную землянку. Поступило срочное задание из штаба армии на разведку морского порта у города Либавы (Лиепая). Наземная разведка доносила, что там скопились разные суда и транспорты. Это и было необходимо проверить воздушной разведкой.

– Кого пошлем? – спросил Казанков.

– Погода на пределе, полечу сам с лейтенантом Смяткиным) – принял я решение.

Казанков интересовался, как я буду выполнять задание в таких скверных погодных условиях при сильном противодействии средств ПВО. Разложив карту, я доложил свои соображения. По своей территории на бреющем полете выйду в море, там развернусь и пройду над акваторией порта со стороны моря. Надеюсь на внезапность. Весь осмотр – визуальный, фотографирование исключено. Полковник Казанков согласился.

Я познакомил своего ведомого Костю Смяткина с планом нашего полета. Мы взлетели. Шли низко под густой черной облачностью, нависшей над самой землей. Пересекли побережье, продолжая удаляться в море. Впереди черная масса облачности слилась с водной поверхностью в одно целое. Невозможно было определить, где кончается облачность и начинается вода. Такой полет возможен лишь по приборам, но высота была чрезмерно мала – высотомер показывал ноль. Хорошо, что море штормило: просматривались белые гребни волн.

На скорости 400 километров в час мы развернулись в сторону порта. При подходе к его акватории нам стали попадаться суда разной величины, их становилось все больше. Мы шли ниже мачт кораблей, когда над нами проскочила группа немецких истребителей ФВ-190.

Между волнорезами, едва не цепляя гребни волн, мы проскочили, как в ворота, зафиксировав большое количество транспортов и барж. На бреющем полете мы прошли через весь город. Зенитный огонь по нас открыт не был. Результаты разведки я тут же передал по радио. И уже на подходе к аэродрому нам повстречались штурмовики Ил-2. Видимо, они по нашему целеуказанию вылетели на штурмовку порта.

В штабе полка я оставил письменное донесение. По телефону из штаба армии нам сообщили об объявлении благодарности м ценные сведения. Не успел я выйти из штабной землянки, как поступило новое срочное задание. Предлагалось уточнить данные наземной разведки о передвижении войск противника на дорогах между Тукумсом и районом города Салдус.

Предстояло просмотреть несколько автомагистралей в тех же сложных метеоусловиях. Моросил дождь, рваные клочья облаков опускались до земли. Полет осложняла холмистая, лесистая местность с возвышающимися сооружениями промышленных и жилых строений. Я предупредил Смяткина, чтобы держался в полете внимательнее, с превышением надо мной.

Линию фронта мы пересекли в облаках, избегая обстрела с земли. Далее вынырнули и на бреющем полете пошли в намеченном направлении. На асфальтированных дорогах движения автотранспорта и пеших колонн мы не наблюдали. Просмотрели все магистрали – безрезультатно. Лишь кое-где в обратном направлении в местах пересечения дорог наблюдались вспышки и трассы дуль и снарядов, что свидетельствовало об обстреле нас с земли.

Линию фронта снова пересекли в облачности и вынырнули на своей территории. Убедившись, что ведомый на месте, запросил его по радио: может, он что-либо видел на дорогах? Ответ – отрицательный. Я предложил повторить заход, но и он не дал результатов.

Когда я вышел из облачности на своей территории, ведомого рядом не оказалось. На вызовы по радио он не отвечал. Продолжая барражировать над своей территорией вдоль линии фронта, я непрерывно вызывал Костю по радио, надеясь, что он отзовется или вот-вот появится.

Горючее было на исходе, когда я произвел посадку. На аэродроме Кости тоже не было, хотя я надеялся, что он, потеряв меня, вернулся.

В штабной землянке доложил начальнику штаба полковнику Казанкову о результатах разведки. Он передал их в штаб армии и стал запрашивать по рации и телефону все части, пытаясь выяснить что-либо о пропавшем истребителе. Отовсюду поступали неутешительные сведения. Самолет Кости Смяткина нигде не обнаружили. Отчаявшись, я вышел из землянки. Костин авиатехник помогал моему зачехлять мотор машины. Я направился к ним.

В это время со стороны штаба раздался свист. Это Казанков звал меня, жестикулируя рукой. Когда я прибежал, начштаба с радостью сообщил:

– Нашли твоего Смяткина! Сидит на аэродроме Елгава, южнее Риги…

Казанков сообщил, что командующий армией приказал сегодня же лететь за Смяткиным и привести его на свою «точку».

Обрадованные техники мигом расчехлили мотор… На аэродроме в Елгаве базировались двухмоторные бомбардировщики Пе-2. Подрулив к деревянному жилому строению, куда тянулись провода связи, я стал расспрашивать подбежавшего офицера. Он указал на противоположную сторону аэродрома, где меж больших самолетов просматривался Ла-5.

По моей просьбе дежурный по аэродрому офицер поехал на полуторке к истребителю, чтобы передать команду немедленно выруливать в готовности для возвращения на свою «точку».

Сидя в кабине, я ожидал, когда Костя вырулит, но его истребитель не двигался с места.

Наконец вернулась назад полуторка, в кузове стоял Костя. Он темпераментно уговаривал меня остаться здесь на ночь. Мотивировал наступавшей темнотой и тем, что встретил друзей и по этому случаю уже готовится ужин. Получив выговор от меня, Костя с огорчением поехал к своему самолету.