Чтение онлайн

Человек одевается и в других мирах, хотя и несколько иным образом. Ведь в астральном мире он образует вокруг себя настоящее одеяние из привычных для него чувств, а в ментальном — аналогичное одеяние из мыслей, которым он обычно предаётся. Я хотел бы внести полную ясность — я не выражаюсь символически, а описываю действительный факт, который на этих более высоких уровнях является вполне объективным. Уже неоднократно объяснялось, что наши мысли и чувства порождают определённые формы в тех типах материи, на которые они соответственно воздействуют, и что эти формы следуют за мыслями и чувствами, их породившими. Когда мысли и чувства направлены к другому человеку, формы в самом деле перемещаются к нему через пространство и воздействуют на его ауру, а во многих случаях и смешиваются с ней. Однако когда мысли имеют эгоцентричный характер (а я опасаюсь, что нам придётся признать, что мысли большинства людей именно такие), формы не уходят, а остаются, скапливаясь вокруг человека, который их породил.

Так мы обнаруживаем, что каждый человек построил себе оболочку из таких мыслеформ, которая на их уровне является настоящим одеянием; таким образом все эти мысли и чувства постоянно воздействуют на самого человека. Он породил их, выделил их из себя, и теперь они — нечто внешнее по отношению к нему и способны на него воздействовать, хотя сам он ничего не знает об их близости и мощи. Когда они плавают таким образом вокруг него, излучаемые ими силы кажутся ему пришедшими всецело извне, и часто мысль, которая на самом деле является лишь отражением его вчерашнего или более давнишнего мышления, он считает искушением, приходящим из какого-то внешнего источника. «Как человек мыслит, таков он и есть». И так это потому, что его собственные мысли — самые ближайшие к нему и постоянно на него влияют, поскольку для этого у них лучшие возможности, чем у любых других.

Постоянные излучения, изливаемые его мыслеформами, заряжают неодушевлённые предметы вокруг него, так что даже стены и мебель его комнаты отражают на него привычные ему мысли и чувства. Если человек, сидящий на одном и том же стуле в той же комнате, посвящает много дней подряд какой-нибудь тренировке или определённому типу мышления, он наполняет окружающие предметы, стул, стол, и сами стены комнаты, вибрациями, которые выражают этот тип мысли. Он неосознанно магнетизирует эти физические предметы, так что они приобретают способность навевать мысли того же самого типа любому другому человеку, который подвергает себя их влиянию. В собраниях историй о подобных вещах можно найти множество поразительных примеров. Я уже упоминал один, где несколько человек один за другим совершили самоубийство в одной тюремной камере, потому что она источала эту идею, и они чувствовали, как на них действует внешняя сила, которой их мысль была вынуждена подчиняться.

Из этих соображений следуют две основные идеи относительно наших чувств, которые с первого взгляда кажутся совершенно противоречащими друг другу. Во-первых, мы должны быть чрезвычайно осторожны со своими чувствами, а во-вторых, чувства вовсе ничего не значат. Но поискав объяснение этого кажущегося противоречия, мы увидим, что оно заключается в том факте, что в этих двух утверждениях мы не используем слова «чувства» точно в одном и том же смысле. Мы должны быть внимательны к тому, каким чувствам мы позволяем возникать в нас, и мы не должны уделять внимания тем чувствам, которые оказывают на нас давление извне. В первом случае мы имеем в виду изначальные чувства — мысле– чувства, исходящие из наших умов; во втором же случае мы имеем в виду настроения, приходящие без всякого волеизъявления с нашей стороны. Вот ими-то мы можем позволить себе полностью пренебрегать. Настроение — результат нашего вчерашнего мышления, а мы не можем изменить его или как-то на него повлиять. Наше дело — наша свежая сегодняшняя мысль, ибо это мышление в нашей власти, и когда мысль предложит себя, мы можем принять её или отвергнуть. То же верно и в отношении наших чувств. Вы можете сказать, что вы не властны над своими чувствами; так думает обыкновенный непонимающий человек, но это совершенно неверно. Вы можете управлять ими и исправить их, если захотите.

У всех нас был опыт того, как на нас находили разные настроения. То мы чувствуем радость, не зная почему, то переживаем депрессию и пессимизм. Этому последнему чувству может быть много причин, и самой распространённой является нарушение пищеварения в той или иной форме. Депрессия также часто наступает от недостатка упражнений, солнечного света и открытого воздуха, а также от чрезмерной работы по ночам, но часто это также просто воздействие на нас наших собственных прежних мыслей, а иногда и мыслей кого-то ещё. Она может наступить и в силу присутствия астрального существа, находящегося в состоянии депрессии и сумевшего передать свои вибрации нашему астральному телу. Но какова бы ни была её причина, депрессия должна быть отброшена, и мы должны продолжать свою работу, как будто её и не было.

Это в значительной мере вопрос чувства, что затрудняет строгое научное рассмотрение, и тем не менее, это именно то, что мы должны постараться сделать. Наши настроения никоим образом не изменят факты жизни. Тогда почему мы должны позволять им влиять на нас? Наша судьба лежит перед нами, и на неё не влияет то, что иногда мы смотрим на неё оптимистично, а иногда — пессимистично. Зачем же тогда позволять себе беспокоиться сегодня просто потому, что мы беспокоились вчера, или потому что беспокоится какое-то астральное существо? Скрытая сторона всех этих настроений показывает, что они происходят от различных причин, но также она ясно демонстрирует, что каковы бы ни были эти причины, наш долг — продолжать свою работу и совершенно не обращать на них внимания.

Ещё мы должны внимательно следить за действием повторяющихся мыслей. То, что сначала было безосновательным подозрением, — причём, возможно, подозрением недостойным, — может вскоре затвердеть в предубеждение; не потому, что появятся какие-то дополнительные доказательства, а просто в силу его собственного повторения. Так мы принимаем, часто без веской причины, определённое отношение к кому-либо или чему-либо, и затем, просто потому что мы его приняли, упорствуем в нём. И даже если мы вполне сознаём, что поначалу это было не более чем просто подозрение, то просто из-за того, что мы думаем о нём снова и снова, мы начинаем верить, что оно вполне обосновано, и делать из него выводы, как если бы это был факт. Именно так часто рождаются предубеждения, а мы уже объяснили, что они фатальны для прогресса.

Кроме того, реакция мыслеформ склоняет нас к развитию определённых качеств. Многие, начав с совершенно правильного решения быть внимательными в расходовании своих денег, из-за того, что их энергичная мысль об экономии воздействует на них снова и снова, пока не становится доминирующей идеей в их уме, приобретают качество скаредности. Но мыслеформа изливает своё влияние не только внутрь, на своего создателя — она также излучает и вовне. И эффект этих испускаемых вовне вибраций состоит в том, что они притягивают другие подобные мыслеформы, которые усиливают действие первоначальной. Потому в таких вопросах нам необходимо быть настороже — внимательно следить за возникающими у нас мыслями и чувствами, и различать между теми, которые пришли свыше, от высшего «я», и теми, которые просто плавают на нижних уровнях.

Ещё одним примером повторного действия мыслеформы является то, что обычно называют влюблённостью. Есть как минимум две ясно различимых её разновидности, которые обычно определяются писателями как «постепенный рост чувства» и «любовь с первого взгляда». Это последнее явление (если оно действительно случается, а я склонен думать, что да) должно значить, что «я» узнало того, с кем хорошо было знакомо в прошлых жизнях, но первая, и более обычная разновидность влюблённости обычно наступает из-за усиленного действия повторяющейся мысли.

Если говорить на эту тему с какой-то толикой здравого смысла, это может сделать вас непопулярным, потому что каждый мужчина считает свою возлюбленную единственной женщиной в мире, являющейся воплощением всех достоинств, и готов защищать это положение даже со шпагой в руках, если это будет необходимо. И всё же, если бы он мог бесстрастно и разумно взглянуть на это дело (что для него, конечно, невозможно), ему пришлось бы признать, что хотя для него она — всё, есть в мире и другие женщины, занимающие то же положение в умах других людей — теоретически, столь же разумных и способных составить своё мнение по такому вопросу, как и он сам.

Почему же тогда (если тут не играют роль узы, созданные в прошлом воплощении) он должен выбрать определённую девушку из всех прочих в мире, чтобы она стала для него воплощением всего благородного и прекрасного? Правда тут совершенно неромантична — это в большой мере вопрос соседства. Нормальный молодой человек, которого обстоятельства привели в близкое общение с нормальной девушкой, скорее всего в неё влюбится; и хотя он никогда в это не поверит, но если бы он попал в подобные близкие отношения с любой из сотни других нормальных девушек, он бы так же легко влюбился в неё!