Чтение онлайн

Скажи, что это был несчастный случай, - хочу я сказать ей. Скажи, что ты не хотела подсматривать за мной. Скажи, что ты не принимала холодный душ и не жалела, что не могла оказаться в душе со мной, когда я вливался в твою пизду.

Я осмелюсь.

— Лейла? — спрашиваю я, следя за ее губами, когда она открывает и закрывает рот.

У нее такой красивый, блядь, рот.

— Конечно, это был несчастный случай, — торопливо отвечает она, щеки красные. — В любом случае, мне очень жаль, и это больше никогда не повторится.

У меня звенит в ушах, и я не могу не вспомнить день ее прослушивания. По какой-то причине в ее глазах появилось то же облако решимости, и это пугает меня.

Я больше никогда не хочу тебя видеть.

Я закрываюсь.

Приходится.

Это была ужасная идея. Как я мог подумать, что смогу снова получить от нее отказ после того, что случилось? После того, как она отвергла меня дважды?

Я опускаю руку, когда меня охватывает разочарование.

— Конечно, — отвечаю я, мой голос холоден. — Завтрак готов. Присаживайтесь.

— Я не...

— Садись сейчас же, — практически рычу я. Ее глаза расширяются, и я прижимаю свои эмоции к себе, чувствуя вину за то, что набросился на нее. — Ты голодна. Так ешь.

Ее глаза коротко вспыхивают и опускаются вниз. — Хорошо.

Я подхожу к кухонному острову и выдвигаю табуретку, чтобы она села, и она садится, ничего больше не говоря. Я пододвигаю к ней тарелку с вафлями, увенчанными клубникой, сиропом и сахарной пудрой. Как только она понимает, что перед ней, эти великолепные ореховые глаза снова обращаются к моим.

— Ты приготовил вафли.

Я опускаю подбородок и несу свою тарелку на стул рядом с ней.

— Я вспомнил, что раньше ты их любила.

Я сажусь и начинаю есть, а Лейла накалывает вилкой клубнику и смотрит на меня.

— Они мои любимые, — говорит она, жуя.

— Я знаю.

Мы едим в тишине, и я уговариваю себя не поддаваться на уговоры.

Мне очень жаль, и этого больше никогда не повторится.

Эти слова из ее уст вызвали ту же панику, которую я испытал семь лет назад, и хотя сегодня мы говорили совсем о другом, слышать, как Лейла дает обещания навсегда, по-прежнему пугает меня до смерти. Слышать, как она заявляет, что никогда не позволит себе проявить ко мне любопытство, как никогда не позволит себе возбудиться от того, что я делаю, - это тяжело.

Меня осеняет одна мысль.

Может, я недостаточно очевиден?

Может быть, я недостаточно возбуждаю ее, и она без проблем строит и восстанавливает стену между нами.

Мне нужно сделать что-то такое, что выведет ее из равновесия.

Что-то, о чем она не сможет перестать думать.

Возможно, мне придется поставить перед ней вопрос о возможности потерять меня.

И для этого у меня как раз есть все необходимое.

Когда она заканчивает завтрак, я протягиваю ей газированную воду со вкусом клубники.

— Мне нужно сделать несколько телефонных звонков для « Inferno ». Я буду в своем кабинете. Угощайся чем угодно, — грубо говорю я ей.

— Я уберусь, — предлагает она, спрыгивая с табурета и жестом указывая на посуду.

— Конечно. Спасибо.

Я поворачиваюсь и ухожу, зная, что Лейле теперь очень любопытно узнать обо мне и моей жизни, несмотря на то что она говорит себе, что не может испытывать ко мне таких чувств.

По дороге в офис я заглядываю в свою спальню и прячу телефон в ящик прикроватной тумбочки. А затем, тяжело вздохнув, достаю бирюзовую сумку с верха шкафа и ставлю ее на полку на уровне глаз.

Все сходится.

Улыбаясь, я выхожу из комнаты и иду по коридору в свой кабинет, предвкушая, как по моим венам будет течь кровь.

Приманка готова, и теперь мне остается только ждать, когда Лейла возьмет ее.

ГЛАВА 17

РЕВНОСТЬ

Лейла

Целый час я развлекаюсь с Kindle, но в доме Ориона я чувствую себя беспокойной и любознательной. Мне еще три часа не нужно вести интенсив по балету, поэтому, прочитав несколько раз одну и ту же страницу, я кладу Kindle на кофейный столик, а затем тянусь вниз и глажу Воробья. Ему здесь странно уютно, он удовлетворенно мурлычет, дремля у моих ног. Когда я встаю, он на секунду поднимает на меня глаза, а затем опускает голову и перекатывается на спину, потягиваясь.

— Да, да, я понимаю, — покорно бормочу я. — Ты наслаждаешься этой роскошной жизнью, не так ли?

Он мяукает в ответ, зевает и закрывает глаза, полностью расслабившись.

Я хихикаю, вставая и потягиваясь. Медленно обходя гостиную, я вглядываюсь во все детали, чтобы получше разглядеть сводного брата, но здесь нет почти ничего личного. Я навещала его раз или два, когда здесь жил Чейз, и, похоже, Орион ничего не изменил, когда получил право собственности на квартиру. Не считая бассейна и огромного вольера, конечно. Пройдя на кухню, открываю кладовку и снова бросаю взгляд на его еду. Здесь много ингредиентов, на которые я не обратила внимания, а значит, он, вероятно, много готовит. В этом есть смысл, раз уж он приготовил мне вафли с нуля.

По еде можно многое сказать о человеке, а Орион, похоже, отдает предпочтение кулинарии. Я вспоминаю то время, когда мы жили под одной крышей. Полагаю, тогда он тоже часто готовил. Он часто готовил еду для четверых.

Сглотнув, я прохожу в столовую. Она прекрасна, из нее открывается вид на бассейн Лос-Анджелеса и океан в нескольких милях за ним. Там стоит стол с его почтой, но, похоже, это все счета за коммунальные услуги и спам.

Я выхожу обратно в гостиную и иду по коридору к широкой лестнице. Я не знала, что здесь есть второй этаж, поэтому поднимаюсь наверх, где с удивлением вижу еще одну небольшую кухню, домашний кинотеатр, игровую комнату и тренажерный зал. Ни в одной из них нет ничего личного, так что я вхожу и выхожу через минуту. Я даже не знаю, что я ищу - что-то, что покажет мне, кто он такой, наверное. Что-то осязаемое.

Я спускаюсь обратно на первый этаж и на цыпочках иду по главному коридору. Там закрытая дверь, и я слышу, как Орион разговаривает с кем-то по телефону. Должно быть, это офис. Продолжаю идти по коридору и заглядываю в одну из ванных комнат для гостей. Для квартиры между двумя этажами много комнат.

И ни одна из них не дает мне лучшего представления о моем сводном брате.

Я смотрю направо и заглядываю в то, что, как я теперь знаю, является спальней Ориона.

Мои щеки вспыхивают при воспоминании о том, что я видела раньше - как он смотрел мне в глаза, когда кончал.

При мысли об этом у меня по коже бегут мурашки, и я пожевываю нижнюю губу, размышляя о том, что надо бы еще подглядывать.

Приняв решение в долю секунды, я иду направо и захожу в его спальню.

Из всех комнат эта пахнет им больше всего. Здесь есть модная зарядная станция для телефона, а рядом с ней лежат его бумажник, ключи и мелочь. Еще есть черно-серебряные часы Hermes. Я подхожу и беру их в руки, нахмурив брови, когда понимаю, что это те самые часы, которые его мама подарила ему на школьный выпускной много лет назад. У меня что-то перехватывает в горле, когда я кладу их на место.