Чтение онлайн

– Уходим. Спокойно, организованно.

– Что за фейерверк был ночью?

– Горел артиллерийский склад у станции Сарыголь. Партизаны безобразничали, спички где-то раздобыли. Хуже детей, выпороть некогда… Тушить склад некому. Союзнички – американский миноносец на рейде – подумали, что красные наступают. Стали корабельными орудиями ночь расстреливать, только сон разогнали.

– Как идёт погрузка?

– Нормально. Большевики пока не мешают. Не без бардака, конечно: якоря не выбираются, машины не вертятся, киль в грунт зарылся. Трюмы хламом переполнены, крысы ушли.

Кулаком и револьвером порядок постепенно наводят. Беженцев очень много, не представляю, как поместятся.

Грузчики порта, жлобы здоровые, без капли совести – бастуют. Зачем надрываться и таскать то, что после разграбить можно? Не угадали. Армия сама всё, что сколько-нибудь ценно, с собой забрала.

Ну да с Богом. Ступайте. Следующий отряд нагоняет.

За заставой отряд встретил табор гражданских: около двух сотен женщин, детей, стариков – родные офицеров и солдат отряда, кого заранее высланные гонцы смогли собрать по всему Крыму.

Остановка колонны длилась несколько минут: объятья, слёзы, короткие взволнованные фразы, устройство пожитков на телегах. Негромкая команда – и отряд, совсем не столь организованный и грозный, как прежде, двинулся дальше.

В городе колонна остановилась у брошенных казарм, напротив которых был просторный, вполне чистый плац.

Обоз с охраной остался у дороги. Отряд построился в каре. Гражданские стояли за строем.

В центр каре вышел командир отряда – генерал-майор Виктор Павлович Тарусов.

До боёв в Крыму Борис видел его один раз, на той памятной встрече, где решали купить корабли вскладчину.

Тогда Тарусов был ещё подполковником, недавним выпускником академии Генерального штаба. Известен он был как офицер способный, исключительно трудолюбивый, честный, открытый, не робеющий перед начальством и по какой-то из эти причин сознательно недооценённый по службе командованием.

Виктор Павлович милостей не искал, к чинимым ему несправедливостям был равнодушен, проходил сквозь них невозмутимым, как закованный в броню дредноут.

На гражданской войне Тарусов воевал, не забывая, что находится на своей земле. Пленных зря в расход не пускал. Деревни артиллерией не сносил. Захваченных бойцов противника, кто действительно был обманут или принуждён красными, бывало, отпускал по домам без позора, при оружии.

За сохранённую человечность его часто критиковали – рядом служили офицеры, свято верившие, что большевиков возможно остановить только расстрелами…

Генерал замер на несколько мгновений перед строем.

Сотни взглядов нетерпеливо и страстно сошлись на нём: время, время – давит, гонит… Давай, командир!

– Мои боевые друзья! – чёткий энергичный голос Тарусова был слышен и тем, кто ожидал в обозе. – Каждый из вас прошёл путь, достойный русского солдата. Мы не погрешили против присяги. Нам не в чем себя винить – часто удавалось большее, чем в силах человеческих.

Настало время отряду разделится. Верю, что не навсегда.

Вам известно содержание приказа Правителя Юга России и Главнокомандующего Русской армией генерала Врангеля об эвакуации. Тем не менее обязан официально его зачитать…

День был солнечный, небо голубое, ветерок прохладный. Они стояли, не шевелясь, на плацу, окружённом зданиями с выбитыми стёклами, сорванными дверьми, следами пуль на стенах. Лица суровые, усталые, решительные.

– Русские люди! – читал приказ Тарусов. – Оставшаяся одна в борьбе с насильниками Русская армия ведёт неравный бой, защищая последний клочок русской земли, где существуют право и правда…

Дальнейшие наши пути полны неизвестности.

Другой земли, кроме Крыма, у нас нет. Нет и государственной казны…

Да ниспошлёт Господь всем силы и разума одолеть и пережить русское лихолетье…

Правительство Юга России, – продолжал генерал, – предупреждает всех о тяжких испытаниях, какие ожидают за пределами России, большой скученности на пароходах, длительном пребывании на рейде и в море.

…Совершенно неизвестна дальнейшая судьба отъезжающих, так как ни одна из иностранных держав не дала своего согласия на принятие эвакуированных. Правительство Юга России не имеет никаких средств для оказания какой-либо помощи как в пути, так и в дальнейшем…

У эскадры нет материальных запасов, чтобы далеко уйти из Крыма. Даже если бы эти запасы были – состояние большинства судов настолько плачевно, что лучше не пробовать. Скорее всего, эскадра будет искать стоянку где-нибудь в Турции…

Теперь прошу особого внимания, господа, – чуть повысил голос Тарусов. – Та часть нашего отряда, кто уходит с армией, – грузятся в порту на пароход-транспорт «Владимир».

Желающие продолжить борьбу с красными во Владивостоке – ожидают в Феодосии приобретённый добровольцами пароход под флагом иностранной державы. Их семьи и другие гражданские лица высадятся в Австралии, где построят ферму с целью зарабатывания средств на жизнь…

Надеюсь, каждый из вас уже принял решение и уверен в его правильности…

Генерал замолчал. Окинул неспешным взглядом строй отряда. Глубоко вдохнул:

– Спасибо за службу, боевые друзья!

Над строем трижды прокатилось «ура», подхваченное и теми, кто был в обозе.

Раскатистый боевой клич, множество раз внушавший страх врагу, опрокидывавший его с позиций, гнавший в паническое бегство, неудержимо катившийся впереди побед… В последний раз этот клич поднимал дух отряда, настраивал людей на решительные быстрые действия.

– Кто уходит с армией – прошу к обозу, – отдавал Тарусов крайние распоряжения. – Выдвигаться в порт. Старший – начальник штаба, полковник Корот…

Остальным остаться на месте… Отряд! Благословляю!..

Ещё пару мгновений все стояли не шелохнувшись, затем строй смешался. Каждый старался успеть обнять на прощание друзей. Плац заполнил гул голосов, слов пожеланий, надежд, идущих от сердца, взволнованных, вплоть до бессвязности.

Генералу пришлось напомнить, что времени нет, обоз мешает тем, кто следует по дороге.