Чтение онлайн

Внутри универмага было еще более людно и прилавки в косметическом отделе были слишком высокие, чтобы Хоуп могла что-то разглядеть. Когда я попыталась заинтересовать сестренку духами, брызнув ей на запястье, она нарочито закашлялась и скривила рожицу. Я быстро выбрала набор декоративного мыла в красивой упаковке для миссис О’Нил и подарочный набор с туалетной водой и лосьоном для тела от «Рив Гош» для Долл.

– Будьте добры, положите в разные пакеты, пожалуйста, – попросила я продавщицу, когда наконец до нас дошла очередь.

Я, в общем, и пришла сюда ради этих ярких фирменных пакетов «Селфриджес».

– С вас двадцать восемь фунтов, мадам.

Роясь в сумке, я спиной чувствовала, как растет раздражение стоявших в очереди за мной. На мгновение я подумала, что кошелек у меня кто-то вытащил в толпе, и сердце ушло в пятки. Наконец я нащупала на дне сумки кошелек.

– Вот!

Сунув в руки продавщицы две купюры, я вдруг поняла, что Хоуп уже не держит меня за руку, что ее вообще нет рядом со мной.

– Хоуп!

Ее нигде не было видно.

В груди все сжалось, как будто я забыла, как дышать. Спокойно. Она наверняка где-то рядом. Я осмотрела толпу. Вокруг меня были сотни, тысячи людей на одном только первом этаже. Куда же она ушла? На эскалаторах люди стояли по несколько человек на каждой ступеньке. В зеркалах отражалось еще больше людей. Но Хоуп нигде не было.

– Хоуп!

Сжимая в руках деньги, я начала продвигаться сквозь толпу, заглядывая через витрины и прилавки в поисках Хоуп. Может быть, она спряталась? Но это на нее не похоже. Я с ней и в прятки-то играть не могла, поскольку она не понимала, что нужно делать.

– …четыре, пять, я иду искать!

– А вот я! – тут же подавала голос Хоуп из-за шторы.

Может быть, она убежала? Но и привычки убегать у нее не было. Она могла пинаться и выворачиваться, но никогда не пыталась убежать.

Я шла будто в кошмарном сне, когда тебе страшно, ты открываешь рот, но не можешь произнести ни звука. Только теперь было все наоборот: я кричала и звала, но на меня никто не обращал внимания.

Неужели ее похитили?! Господи, прошу тебя, только не это!

Револьверные двери выпускали людей на улицу пачками. Может быть, у входа уже ждала машина с тонированными стеклами, когда ее вывели? Но ведь кто-то должен был заметить, как ее вывели наружу!

Хотя, если подумать, на меня в магазине косились, когда Хоуп капризничала, но никто и не попытался спросить, мой ли это ребенок, раз она так вырывается. Никому не было до нас дела – каждый был занят своими покупками.

– Господи, прошу тебя, верни мне ее, и я буду верить в тебя с чистым сердцем!

Я начала мысленно молиться, и вдруг меня осенило: Да ты, наверное, ангелочек?

На улице я бежала не разбирая, кого и где я толкнула и кто задел меня, я должна была найти тот оркестр.

Рядом завыли сирены «Скорой помощи». Господи, прошу, не дай ей броситься через дорогу и попасть под красный двухэтажный автобус!

Успокойся! Сейчас ты дойдешь до оркестра, и она будет стоять там же, где мы слушали музыку.

Ее там не было! Я ее потеряла! Я ее действительно потеряла! Какая же я дура, что ушла из магазина, теперь она будет меня искать там и не сможет найти!

Оркестр начал играть новую мелодию. «Маленький ослик, маленький ослик, на пыльной пустынной тропе…»

Я была в такой панике, что не заметила Хоуп, которая стояла прямо рядом с дирижером. Она настойчиво отказывалась брать за руку взволнованную женщину, собиравшую пожертвования на благотворительность.

– Прекрати меня обнимать! – сурово крикнула Хоуп, когда я бросилась и сжала ее в объятиях. – Прекрати, я сказала!

Она уснула в электричке по дороге домой. С виду – чистый ангел, обнявший плюшевого жирафа. Обдумывая все на спокойную голову, я поняла, что это, в общем, удивительно, как она смогла найти выход из большого магазина и добраться до оркестра. Разве это не доказывало, что она никак не глупее, а может, и умнее многих своих ровесников? Надо будет рассказать миссис Коркоран об этом случае.

Впрочем, может, и не надо. Потому что тогда придется рассказать и о том, что я ее потеряла.

Напротив сидела женщина средних лет с пакетами, полными рождественских покупок. Она кивнула и улыбнулась:

– Какая милашка!

– Видели бы вы ее раньше, – сказала я. – Вопила, как пожарная сирена!

– Не стоит критиковать своего ребенка, – посоветовала она. – Поверьте, найдется много людей, которые сделают это за вас.

Обычно я объясняла людям, что Хоуп мне не дочь, но те секунды, минуты – даже не знаю, сколько на самом деле прошло времени, – когда я поняла, что потеряла ее, заставили меня осознать, что эта девочка была для меня важнее всего на свете. И вдруг мне все стало ясно и понятно, словно снизошло какое-то озарение. Я должна была сделать выбор: продолжать считать, что жизнь ко мне несправедлива, страдать и обижаться или просто принять тот факт, что отныне я воспитываю ее сама. Это было такое облегчение. И Брендан был прав, когда во время нашего последнего разговора велел мне перестать ныть по поводу того, что я не поступила на филологический.

– Да, ты не учишься в университете, но это же не значит, что ты не можешь читать книги по программе сама?

Я вспомнила, что мама часто мне говорила: «Все, что ты делаешь с легким сердцем, принесет тебе радость».

Или, как сказала по этому поводу Долл, единственный человек, которому я рассказала о случившемся: «Ты потеряла Хоуп, но нашла надежду» [11] .

Декабрь 1997 г.

ГУС

Чем короче становились дни, тем ближе и роднее Лондон. Осень вносила в городскую жизнь ощущение сопричастности. Когда мы выходили с вечерних занятий, было уже темно и городские улицы сверкали огнями сквозь дождь, а воздух пьянил пряными ароматами кафе и ресторанов. Толпы промокших горожан дружно жались под навесами автобусных остановок. Летом в Лондоне ты ощущаешь себя туристом, но если тебя застала в городе зима, значит, ты – местный.

Пятого ноября, в Ночь Гая Фокса [12] , мы с Люси и Тоби присоединились к толпам горожан, что взбираются на Примроуз-Хилл [13] посмотреть на шоу. Под нами раскинулась огромная освещенная карта Лондона. И пока мы охали да ахали, восхищаясь праздничным салютом, стало очевидно, что мы с Тоби оба симпатизируем Люси, а она делает вид, что не замечает нашего соперничества.

В первый же день каникул большинство студентов собрали вещи и отправились по домам. Люси не терпелось встретиться с родителями, Тоби – со школьными друзьями, Нэш летела повидаться с отцом, и только я с ужасом думал о предстоящем Рождестве в кругу семьи.

Я все время находил причину отложить отъезд. Утренние часы проводил в библиотеке, готовясь к зимним экзаменам, а дневные – в Национальной галерее, осматривая экспозицию от Ренессанса до Парижа на рубеже двадцатого века. А когда я обнаружил, что в Национальном театре утром можно купить дешевый билет на вечерний спектакль того же дня, я изменил маршрут пробежки на юг, пересек стальные воды Темзы и оказался в очереди у касс театра под пронизывающим ветром с реки.