Чтение онлайн

Через неделю мы с Петей, державшим в кулаке большой букет гвоздик, навещавшим жену всякий день и знавшим эту огромную больницу наизусть, получили больную, которая с чужой помощью уже могла худо-бедно передвигаться. Ольгу вывела к нам медсестра, и Петя, научившийся рассовывать персоналу деньги, которые персонал с удовольствием брал, но, как правило, ничего не делал, и этой сестричке протянул купюру. Та укоризненно улыбнулась и покачала головой: оказалось, это была монашка.

Знакомая Лизы, специалист по сотрясению мозгов, осмотрела Ольгу, прописала тысячу уколов. Петя покупал лекарства, разыскивал медсестер, эти уколы делавших, платил и платил, а в перерывах варил бульон, выносил мусор, ходил в магазин, гулял с лабрадоршей и кормил ее и только удивлялся, каким способом Ольга, всегда делавшая все это, ухитрялась еще выполнять свои переводы и ходить в театр. Петя стал образцовой сиделкой и то и дело спрашивал у врачихи, как дела у больной и скоро ли та поправится. Врачиха отвечала нечто неопределенное, говорила, что ничего не может сказать без результатов томографии.

Между тем больной становилось, видимо, лучше. Она стала вставать.

Порывалась мыть посуду, Петя шикал на нее. Улыбалась виновато, мол, видишь, что со мной произошло, уж прости. И однажды спросила:

– Петенька, а когда ты летишь в Китай? – Петя замер – он начисто забыл об этом самом Китае.
– Ты поезжай, ты так хотел поехать. А у меня Нина поживет, вот наболтаемся с подругой. А мне, врач сказала, долго еще нельзя будет летать самолетами. Да у меня и заграничного паспорта нет.

И Петя вспомнил, что действительно, как многие женщины, Ольга носила с собой в сумочке, кроме старых счетов и потертых театральных программок уже снятых с репертуара спектаклей, все свои документы, оба паспорта, сберегательную книжку, книжку записную, даже свидетельство о рождении, и Петя смеялся над ней. Иронизировал: ты путаешь продуктовый магазин с погранзаставой.

– Я подумаю, – сказал тогда Петя и поцеловал жену в лоб.

Мне нетрудно реконструировать подробности последнего Петиного путешествия, поскольку мне в руки попал его ноутбук с заметками к планировавшемуся путевому очерку. Мало того. Недавно я и сам был в

Китае, повторив его маршрут: по Петиным местам, так сказать. И во многом с Петей согласился.

Первой в файле, который именовался Китайское, стояла набранная крупно фраза – надо думать, возможное название: В ПОДНЕБЕСНОЙ НЕТ

НЕВЫПОЛНИМЫХ ДЕЛ.* *И под ней абзац, который, полагаю, должен был стать тем, что в газетах называется врез.

Китайцы – отчаянные, но стихийные патриоты. Молодежь улыбчива, весела, свободна и кажется счастливой. Здесь носят штаны и рубашки собственного производства, ничуть не грустя по американским джинсам, едят рис с креветками палочками, как три тысячи лет назад, скоро пересядут в свои китайские машины и запустят в космос свою китайскую космическую станцию. Мало того, весь мир теперь тоже ходит в китайских рубашках и китайских штанах. Пользуется мелкой бытовой техникой китайского производства. Стучит на клавиатурах компьютеров

“желтой сборки”. И скоро пересядет в китайские автомобили, будет летать на китайских самолетах, а в космосе от китайцев станет тесно.

И, что характерно, китайцам не приходит в голову искать национальную идею: она у них уже есть – это сам Китай.

Похоже, Петя за неделю с небольшим, проведенную им к тому времени в Поднебесной, успел стать если не буддистом, то, так сказать, синофилом. Возможно, его радужный настрой был связан с тем, что уже в самолете Москва – Шанхай он нашел веселую попутчицу. Она представилась флористом, но при более подробном опросе оказалась продавщицей цветов, однако с откупленной собственной торговой точкой. То, что Петя – журналист, ей польстило и заинтриговало. Это была простая, сильная, здоровая женская особь крестьянских кровей, родом из-под Днепропетровска, лет сорока, с южным акцентом, довольно бесшабашная. Когда она улыбалась, то щурила, почти закрывала глаза, а когда говорила – таращила. Это было мило и весело, и за долгий полет они уговорили на пару бутылку бурбона, который Петя очень полюбил еще в Америке за smoked taste, копченость, если по-русски.

Кроме того, она произвела на Петю хорошее впечатление тем, что в полете дважды кончила, когда он потихоньку проник рукой к ней в штаны. Петя, будучи знатоком, не удивился: транспортные вибрации, будь то подскоки на стыках рельсов, подпрыгивание автобуса на ухабах или проваливания самолета в воздушные ямы благотворно действуют на дам – в сторону полового возбуждения. А случайное дорожное совокупление вообще приятно безответственностью, поскольку, как правило, почти или даже полностью анонимно. К тому же Люба – Петя вспомнил с тихой грустью первую жену своей младости – следовала ровно по тому же маршруту Шанхай – Саньйо, что и он, а ее отель был соседним с Петиным отелем, назывался Pearl, тоже красиво. И удобно, все-таки соседний, а не тот же самый.

В Шанхае попутчики продолжали в том же духе, в ресторане на дважды пузатой телевизионной башне, где их по программе угощали пекинской уткой, Петя заказал китайской водки, довольно вонючей, но крепкой. В очень дорогом отеле Merry me, скорее всего предназначенном если не для молодоженов, то для вольных свиданий, они любили друг друга в ее номере, потому что он, в отличие от номера Пети, оказался оборудован прозрачной стенкой, и любовник с кровати мог наблюдать, как возлюбленная принимает душ. Наутро в садике возле Храма Нефритового

Будды, среди благовоний, они, спрятавшись за кустом чего-то тропического, камыша или бамбука, сделали по паре глотков из горлышка, потом с горбатого мостка смотрели на красных карпов в пруду. В какой-то фольклорной фанзе, носившей имя летний павильон, они еще раз ощупали один другого, будто проверяя, все ли на местах.

Оба были совершенно довольны друг другом, поскольку быстро сдружились, и все выходило складно. Правда, при посадке в аэропорту, куда их привезли на стремительном поезде на воздушной подушке, который, паря, открывал дальние виды, тушуя ближний план, водку у

Пети отобрали, внутри китайские законы оказались строги. Так что вплоть до океана они ничего не пили, но зато оба с часок поспали, склонившись один к другому головами.

Забавна следующая запись в Петином наброске: Набоков здесь быстро бы соскучился – в Китае совсем нет poshlost. И здесь же была приписка, к Китаю отношения не имевшая: Блок был умнее Набокова, тот считал, что талант и пошлость несовместны, а Блок знал, что и гении подчас бывают большими мудаками.

Здесь же описание курортного отеля и повседневного прозябания.

Вокруг – рукотворный рай. В искусственном живописном болоте, рядом с бассейном для игры в поло, перегавкиваются китайские лягушки:

было бы унизительно для тропических реалий этот брачный лай назвать по-русски кваканьем. Тем более что и сами лягушки здесь размером с месячного щенка сенбернара. Китаянка внешности видавшей виды оперной

Чио-Чио-сан в саду отеля, на берегу этого самого болота, раскинувшегося прямо под моим окном, по вечерам знойно поет Беса ме, беса ме мучо, и этот призыв своевременен, здесь хочется все время целоваться нежно. На пляже можно купить в любое время за пять юаней холодный кокос с дырочкой и трубочкой для отсасывания молока, а также холодный ломоть ананаса – за три. Если волна не высока, то в теплой, почти горячей, густой воде можно лежать на спине часами. И думать о высоком, глядя на синее, как в детских книжках, без единой ворсинки облаков, небо. Думы выходят пряными и душными, как запах манговых кустов в саду отеля.

Петя плохо переносил жару, прихватывало сердце, а на острове тогда было тридцать пять по Цельсию. В последний год Петя очень погрузнел, отрастил, валяясь на диване, солидное брюхо, безрезультатно худел, и я, будто в кино, отчетливо вижу, как он одышливо ступает по раскаленному песку, увязая сандалиями, неся свое неповоротливое уже тело к кромке прибоя. Но об этом, разумеется, у него не было написано ни слова. Как ни звука, ни намека в этих записях и о том, что на самом деле мучило Петю и о чем он намекал мне во время наших с ним последних телефонных разговоров.