Чтение онлайн

— Госпожа, вы вправе… Вправе, вне всяких сомнений… Но чем я заслужил, если есть причина, только назовите её, я исправлюсь, непременно заглажу вину…

Под конец он не выдержал и принялся размазывать по лицу липкую юшку. К смеси из крови и соплей прибавились слёзы, которые быстро добрались до подбородка по пухлым, студнеобразным щёкам.

— И у тебя хватает наглости спрашивать, — скучающим голосом подметила Энель.

Она подступила к нему и носком ботинка подняла его голову. Толстяка затрясло крупной дрожью, и на его висках выступили капли пота.

Я бросил встревоженный взгляд на Айшетеру — и не ошибся в предположении, когда обнаружил, что она с испуганным изумлением таращится на Энель. Доверие, которое знахарка успела накопить к ней за время совместного путешествия, стремительно таяло.

Ашура играла хорошо. Так хорошо, что впору подумать, будто и не игра это вовсе, а лишь та часть характера, которую она обычно не демонстрировала из нежелания объясняться передо мной.

Я перебрался ближе к постели и подмигнул фелине, чтобы подбодрить её, намекнуть, что мы пришли её вытащить и перед ней разыгрывается сценка для её спасения. Однако внимание Айштеры было приковано к Энель, к золотым волосам и хищно сверкавшим глазам.

Послышался новый вскрик. Барон снова упал навзничь, а Энель поставила ботинок на его ладонь; брезгливо изогнув губы, надавила, и он заскулил, царапая ногтями деревянный пол.

На мгновение я позабыл об убитом старосте. Когда я размышлял над тем, как сломить дух Такеши, то совершенно упустил из виду, что придётся заниматься чем-то подобным. Впрочем, толстяк был готов на что угодно, лишь завидев ашуру, и смысл в пытках отпал… Я отогнал глупые мысли о милосердии. Лицемерно изображать из себя святого, когда уже убивал разумных и прикидываешь, как расправиться с очередным.

— Ты вмешался в мои планы. В тщательно проработанные планы, которые находятся далеко за пределами твоего скудного ума. Я не говорю, что ты расстроил их — для такого ничтожества это немыслимо. Но ты стал досадной помехой, из-за которой я вынуждена кое-что поменять. Согласись, ты доставил мне хлопот.

— Я?! Я-я-я… Никогда! Великая госпожа, я верен, верен Культу, верен нашему делу, я бы не посмел… Ночь восторжествует, Богиня будет воскрешена…

— Тогда почему ты оказался на моём пути? Часть плана, который жалкие смертные вроде тебя неспособны постичь целиком, включала в себя подземелье в твоём домене и моё инкогнито в сопровождении рабов. Ты же посмел вмешаться, более того, похитил эту девку, — Энель небрежно махнула в сторону связанной Айштеры, — хотя она ещё может принести мне пользу. Решил воспользоваться ею, не спросив моего дозволения, словно ты здесь хозяин.

Особого желания отвечать барон не проявлял, видимо, лишившись дара речи. Он трясся и смотрел на Энель мутным взглядом.

Быстро потеряв терпение, Энель схватила Такеши за загривок и рванула его вверх. Барон поначалу обмяк, однако нашёл в себе силы встать на ноги, хоть и косил налитыми кровью глазами на пол.

Ему отчаянно хотелось упасть обратно и свернуться в спасительный куль, притворившись, что никакой ашуры поблизости нет. Но страх наказания пересилил проснувшиеся детские инстинкты. Так что толстяк лишь поджал уши с хвостом и заговорил, слизывая с губ кровь:

— Великая госпожа, и в мыслях не было мешать вам или вредить вашим слугам. Скажи ваша, э-э-э, девушка, что она из нас, покажи она священную метку, я тотчас освободил бы её и лично сопроводил к вам…

Он почесал ключицу, ниже которой расползся знакомый символ — крошечный схематичный глаз, обвитый змеями.

Уголок рта Энель дёрнулся, и Такеши забормотал быстрее, судорожно сглатывая набегавшую кровь и рассматривая свои колени:

— Дела в имении шли плохо, вот я и нанял прорицательницу, чтобы она подсказала, есть ли выход, и она заявила, что меня ждёт удача, что на моих землях откроется подземелье. Я был вне себя от счастья, с трудом дождался нужного положения звёзд и поехал сюда. Представьте, каково мне было, когда здешний сброд признался, что лабиринт зачистили пришлые авантюристы, а их покрывал староста. Само собой, старосту за такое запороли, а кто бы не запорол — такие деньги мимо! Девчонку я намеревался наказать иначе, и хорошо, и очень хорошо, я её и пальцем не тронул, только разогревался, но я и не подозревал… Поверьте, вашим слугам никто не осмелился бы причинить вред, никто из тех, кому жизнь дорога, а мне дорога, и наша цель дорога, я искуплю, обязательно искуплю…

Он не видел, что Энель неожиданно окаменела. Зрачки её опасно сузились, как у дикой кошки, почуявшей добычу.

— Прорицательницу?

Она произнесла слово тихо, почти нежно. Но именно эта внезапная перемена насторожила толстяка. Он догадался, что за внешней мягкостью скрывалась сталь, метившая ему в сердце. Извиниться или оправдаться барон не успел: Энель чуть склонила голову и выбросила вперёд руку, крепко схватив его за горло. Лицо Такеши побагровело, как переспелый помидор. Он беспомощно засучил ногами, слабо заскрёб пальцами по запястью оскалившейся Энель.

— Замахнулся на мою судьбу? Позволил себе думать, что хватит силёнок управлять мной? Ничтожество, кем ты себя возомнило? Жалкое смертное насекомое, думаешь, ты встало вровень с богами? — прошипела она. — Даже богам не дозволено лезть в моё будущее, а ты решил, что можешь позвать какого-то заштатного гадальщика и втянуть меня в свои грязные интрижки?

По моей спине побежали струи липкого пота. Энель больше не играла. Я ощущал это, как ощущал опасность во время боя. Ашура превратилась в угрозу; все чувства в один голос завопили, что я в опасности, что опасность стоит в нескольких шагах — обманчиво хрупкая девушка, что душила мужчину шире её раз в пять.

На постели завозилась Айштера, отползая к изголовью в бессмысленной попытке вжаться в дерево и стать незаметной.

В висках тяжело бухала кровь, сердце заходилось как бешеное. Волны ярости, исходившие от ашуры, пробудили первобытный страх. Подобное, должно быть, чувствовал пещерный человек, застигнутый врасплох саблезубым тигром. Внутренний голос истошно вопил: «Бей, бей и беги, пока не поздно, один взмах, рассечь её от грудины до пояса, и будь что будет!». Инстинктивноя сжал нилис, почти отдав команду клинку, но успокаивающая прохлада кольца прогнала наваждение. Я стёр со лба выступившую испарину.

Ударить в спину?

Нахлынули воспоминания о времени, проведённом вместе с Энель. Сумею ли я хладнокровно перечеркнуть их, не попытавшись докопаться до сути?

Я подступил к Энель, с жестокой радостью наблюдавшей за трепыханиями Такеши. Осторожно потянулся к ней. Пальцы несмело коснулись плеча девушки.

— Энель.

Никакой реакции.

— Энель, — чуть сильнее, чуть резче. С тем же успехом.

— Энель! — прикрикнул я, на миг сжав пальцы.

От идеи как следует встряхнуть ашуру я отказался: внутренности и без того крутило от волнения, не хватало ещё, чтобы вырвало на неё. К тому же я боялся; мало ли какие мысли носятся сейчас в разуме ашуры. Она может даже не сознавать, где находится.

Энель вздрогнула, словно очнулась от глубокого сна. Моргнула, мазнув по мне взглядом, в котором тлела злость, как угли в догорающем костре. На миг почудилось, что она отбросит Такеши и примется за меня. Но, к счастью, ашура обуздала гнев и ослабила хватку. Толстяк свалился к её ногам, хрипло всасывая воздух. Закашлялся, окропив кровью половицы.

— Приведи сюда прорицательницу. Я хочу поговорить с ней, — сказала Энель устало.

Вспышка ненависти словно выпила из неё все силы. Она устроилась на краю скамьи, стоявшей у стола. Даже в такой позе она умудрялась оставаться царственно-высокомерной, пренебрежительно-властной.